В старых графских замках, заброшенных и исчезающих, звучат странные голоса — мужской и женский, незнакомые и напуганные. Хозяйка этих развалин решительно отказывается выходить замуж, но её неуправляемый характер привлекает посторонних членов партии, готовых придумать свадьбу любыми средствами....
Как вообще мигом можно поднять хозяйство на заснеженном пустыре? Продать лёд пингвинам по весу золота? Так пингвинов в наших краях не водится.
Мы возвращаемся, и экипаж трогается. Хотя я продолжаю смотреть в окно, я почти не замечаю проносящихся за стеклом видов, лишь отмечаю, как уже давно не каменные, а деревянные строения становятся всё ниже и уродливее, аккуратные постройки сменились не знающими ухода развалюхами. Мы явно пересекаем неблагополучный район. Насколько здесь опасно? Я почти неосознанно отодвигаюсь от стекла и прикрываю его шторкой, оставив лишь небольшую щель, чтобы продолжать смотреть.
В голове круговерть мыслей.
Самое простое, что я могу сделать — это на корабле урвать побольше и бежать, спасая свою шкуру. Но почему внутри всё противится побегу? Сколько я знаю графа? Сутки? Он и его сёстры точно не моя семья, а свадьба — всего лишь чудовищная нелепость. Так почему побег я воспринимаю как самое настоящее подлое предательство?
Толчок от того, что экипаж затормозил слишком резко, вырывает меня из круговерти мыслей.
И так легко становится, так интересно. Я как будто только сейчас по-настоящему ощутила, что жива и живу.
— Даниэлла? — негромко окликает Гарет. Он заметил, что моё состояние изменилось?
— М?
— Вам очень идёт улыбка.
— Как и вам, Гарет, — ответ неожиданен даже для меня.
Гарет смотрит на меня широко распахнутыми глазами и, кажется, несколько секунд даже не дышит.
Хрупкую идиллию рушит Медведь.
— Прибыли, — довольно грубо сообщает он, распахивая дверцу.
В нос тотчас ударяет запах несвежей рыбы, и я понимаю, что порт не марина с аккуратными понтонами, ведущими к белоснежным красавицам яхтам. Здесь швартуются и разгружатся пузатые купеческие корабли, шныряют крысы, сквернословят матросы, толкутся нищие в надежде поживиться. Здесь шумно, грязно…
Надо было ещё сапоги купить.
Выбираясь на мостовую, я стараюсь наступить на самое чистое место.
Порыв ветра разгоняет тяжёлый дух, и дышать становится легче, но и только. Я в миг притягиваю сальные взгляды работяг. Шаль, в которую я кутаюсь, скрывает тело, но я начинаю чувствовать себя, практически, голой. Пожалуй, без одежды вовсе я бы не притянула столько взглядов, сколько я притягиваю, одетая в никогда не виданный здесь дорогой наряд аристократки.
