В реальности я — хозяйка лесопилки, забывшая свою настоящую жизнь среди ночи смертельной автокатастрофы. Теперь моей судьбой становится восстановление бизнеса, проникнутого мракобесием и тайными связями. Постепенно я открываю глаза на новые факты прошлого, открываясь самой себе в борьбе за искупление....
— Что? — Белочка постаралась разорвать обгорелую рубаху.
— Странно я щит сделала, почему одежда обгорела, ума не приложу, — сказала я и прижала к себе икающего драконенка, — сейчас папа придет, и мы поедем в защищенное место.
— Я не боюсь, — храбро сказал теперь уже законно-присвоенный ребенок, я улыбнулась своему чаду.
— Ты меня обманул! — возмущалась белочка, — Ты не умираешь?!
Я посмеивалась, когда Игор просто схватил белочка и впился в ее губы поцелуем, только отвернула любопытного драконенка в другую сторону.
Миртай, совершенно не беспокоясь о сохранности тушки убийцы, кинул его на землю, тот кувыркнулся несколько раз, капюшон с головы упал, а я охнула от удивления, увидев того, кто пытался убить Артая.
Глава 30
— Ненавижу, — выплюнула Ева полные ярости слова, — злобно посмотрела на немного ошарашенного Миртая, — Чего уставился герцог, удивлён?
Я прижала к себе Артая, скрывая от его взгляда драконицу.
— Ты сумасшедшая? Что тебе ребёнок сделал? — спросила я Еву.
— Это он во всем виноват! Ненавижу! Всех вас! Твари! Нужно было сразу убить тебя, мерзкая деревяшка, — посмотрела она на меня, — И этого выкормыша, он мне все испортил. Чем она лучше меня? — Ева обвиняющее посмотрела на герцога, — Я драконица, аристократка, у нас были бы еще дети, намного лучше этого, но ты их теперь не увидишь! Да, это я чуть не убила твоего сына Лоу, ты ведь все равно подозревал меня, поэтому расторг нашу помолвку.
— Заткнись! — по коже дракона прошлась волной чешуя.
— А то, что герцог, опять выгонишь меня из столичного круга? А вот и не сможешь, нет больше кругов и нет больше нас, драконов.
Глаза Евы полыхали звериной злобой, видимо, сильно ее приложило потерей дракона. Одно дело, когда он засыпает ненадолго, здесь в лесу и совсем другое, знать, что больше никогда ты не поднимешься в небо.
