Своем тотальном одиночестве, своей чуждости этому миру и его законам…
Нина впервые за полтора года пребывания в этой реальности необычайно остро ощутила тоску по сыну и внукам, привычной за шесть с лишним десятилетий жизни, нормальной одежде и обуви, бытовым благам, понятному мироустройству и, смешно сказать, чувству безопасности!
Хотя, если подумать, ну какая безопасность в мире войн, эпидемий, повсеместного мошенничества и скорой смерти? Но Нина чувствовала себя в этом плане спокойнее там, чем здесь, на тихом острове среди поддерживающих её людей, в окружении прекрасной природы и находясь в молодом теле, которое вполне обеспечит ей возможность прожить столько же, сколько она прожила на Земле…
Увы, эти плюсы нивелировались имеющимися минусами: она практически беззащитна перед традициями и моралью общества, где женщина любого сословия изначально занимает зависимое положение, где даже слово высшего по статусу может лишить доброго имени и жизни, а власть мужа – средств к существованию…И апеллировать- то не к кому, по сути!
Нина вспоминала реплики мэра Тролле относительно необходимости нанять управляющего, поскольку женщине ее статуса не пристало заниматься хозяйством и жить в глуши, его пренебрежительные взгляды на скудную обстановку, сомнительные, на грани приличий, комплименты, и испытывала жгучую досаду: снова ей указывают на её якобы умственную неполноценность и ущербность, поскольку она – женщина!
Нет, Розанова не была ярой феминисткой, но все равно не могла принять такого рода уничижительную снисходительность от считающего себя априори правым человека только потому, что он – мужчина.
Муж тоже в своё время давил именно на эту «кнопку», мол, умишком не вышла, сиди и молчи в тряпочку, убогая, твой уровень –готовка да уборка, не способна ты на что- то большее…
При этом Кирилл никогда не интересовался, хватает ли ей денег на содержание дома, сына, не называл точную сумму своей зарплаты, отдавая каждый месяц столько, сколько считал нужным, пресекая робкие поползновения жены на увеличение вклада в семейный бюджет, скандалил, когда в холодильнике не обнаруживалась колбаса или что кислые щи (его любимые) были сварены на сушеных грибах, а не на говяжьей грудинке…
Любое оправдание или попытки объяснить, что она и так крутиться, как может, что цены растут, в отличие от зарплаты, вызывало у мужа раздражение, мгновенно переходящее в яростный гнев: он, потрясая кулаками, обвинял Нину в неумении вести хозяйство, в расточительности, в неспособности экономить, потакании сыну и себе (попрекал вязанием, на которое она тратилась, а что деньги за проданные вещи шли на семейные нужды, им благополучно игнорировалось)… Короче, не так сидишь, не так свистишь …
И вот здесь, в другом уже мире, ей опять п