В глубоких коридорах поместья Триани сквозь плеск воды из фонтана доносится голос усталого чародея. Его волосы и борода покрыты седыми оттенками, только кустистые брови сохраняют черный цвет, как уголь. Каждый шаг становится легче, но уверенность в себе — лишь смутная тень прошлого мастерства....
Такой чернявенький был мальчонка.
А потом я уже на входе сидеть стала. Пациентов записывать. Это уже лет через пятнадцать так было. У Азальса, он тогда уже вырасти успел и жениться, у него что-то стало с нервами. У нас же лечебница центральную нервную систему лечила тогда. Так вот. У него стала чувствительность теряться. Вот вроде рука ложку берет, а ложку эту он не чувствует.
Его тогда где только не лечили, а все бес толку. Вроде подлечат, исправят все, у него через месяц опять все плохо. Жена его шарахаться стала.
"А граф-то в те времена и не был здесь почти. Все странствовал где-то. А только привез он однажды леди Аманду. Она из семьи знатной была, в родстве с королем. Никому не понравилось, что она с ним была, а только были они парой истиной, и сделать уже ничего было нельзя.
Он и развестись не мог, брак нерасторжимый. И ее отпустить не мог. Раньше-то графья наши в городе жили. Рядом от лечебницы совсем, а граф Лиофет для пары своей построил поместье отдаленное и с ней жил там, а леди Суррель тут.
Много лет они так жили. Взяли даже на воспитание внучка графского из столицы, детей-то они завести не могли. Если б родился у них кто, его бы сразу незаконнорожденным бы признали, и родители леди Аманды были бы опекунами. Она от такой жизни страдала очень, но и поделать ничего не могла.
А потом ей видно совсем плохо стало. И уж не знаю, отчего и почему, а только повесилась она, в роще у приисков старых. А это получается насильственная смерть у пары, мы все думали, что граф наш с ума сойдет, а он только затворником стал. Поначалу переживал сильно, в роще той все деревья с корнями повырывал.
Всем заправляла леди Суррель. Но только после смерти леди Аманды ее родственники королю Тарсилу Первому что-то на ушко нашептали, и он сам решил с графом разобраться.
Официально-то он сделать ему ничего шибко сильного не мог, вот и титул ему понизил, да объявил нежелательным лицом при дворе. Аристократы перестали в лечебницу ездить, и она стала нищать. Мы уж как могли старались, а только что делать-то?
Вот, значит, — госпожа Ларим вздохнула. — А потом сынок графский умер от болезни своей, он ванну набрал горячую и обварился в ней сильно, боли-то он не чувствовал. А уж леди Суррель как переживала.
