Я понятия не имела, как справляться с приставаниями мэра и его обсуждениями “ближе” и “детальнее”. Привыкла быть серой мышкой — уверена, будь я в своем теле, мэр бы даже не подумал ни на что намекать.
Но Ивари была красоткой, да еще и незамужней… По местным меркам это значило — беззащитной. Следовательно, не было никаких причин не говорить с ней о рабочих вопросах “детально"" и ""близко”.
Генерал Реннер продолжал на меня смотреть.
— Что? — не выдержала я в конце концов.
— Вас это совсем не волнует?
— Что?
— То, что о вас думают. В городе.
Оглядевшись, я поймала несколько настороженно-неприязненных взглядов, а затем пожала плечами:
— Они ненавидят меня из-за того, что я заведую приютом неблагих. Но, в отличие от тех, кто там работал до меня, не называю эту должность “собачьей”, не жалуюсь на жизнь, не закупаю для детей крупу с шелухой и протухшее мясо, прошу местную портниху шить одежду из хороших тканей и даже собираюсь заказать у столяра новую мебель для них. Я забочусь о детях. — Переведя дух, я закончила: — Они ненавидят не меня, а неблагих детей. Это меня волнует.
— Почему?
— Что — почему?
— Почему вас так волнуют неблагие? — настойчиво спросил генерал Реннер.
Я удивленно на него посмотрела.
— Потому что они дети, они не сделали ничего плохого. А их… травят. Даже те, кто должен о них заботиться. Это неправильно.
А еще небо голубое, трава зеленая, я предпочла бы никогда не встречать с бывшим мужем — это если продолжать цепочку очевидных фактов.
Но неожиданно генерал Реннер осклабился.
— А ты не думала, что для этого есть причины? — рявкнул он. — Что эти дети — опасны? И не просто так их отгораживают от всех остальных! С ними нельзя обращаться, как со всеми остальными!
— Почему? — подняла брови я.
— Чем ты меня слушаешь? Потому что они опасны! В них уже ничего не исправишь, надо просто не дать им причинить кому-то вред — это все, что мы можем сделать! Они… гнилые. С рождения.
— Вы правда так думаете? — с интересом спросила я.
— У вас есть сомнения?
— Тогда вы просто идиот, — резюмировала я.
— Что ты сказала? — генерал Реннер перегородил мне дорогу.
— Ровно то, что ты услышал, — ответила я, тоже отбрасывая церемонное “вы”. — Как ты думаешь, много ли шансов у детей, которых всю жизнь травили, ненавидели и боялись, построить нормальную жизнь? Найти работу? Завести семью? Поинтересуйся у Юджина, что случается после того, как они покидают приюты. Хотя вряд ли он захочет с тобой разговаривать.
Выпалив это, я замолчала. Даже если он меня сейчас сожжет — то я ни о чем не буду жалеть.
— Поэтому я не хочу, чтобы вы и дальше оставались в одном доме с детьми. Вы их ненавидите.
— Я трезво смотрю на вещи.
Да что вы говорите! Трезво!
— Приятно быть всегда правым, да? Особенно когда не нужно ни о чем задумываться.