В глубинах Балийского моря исчезает тело Игоря Лесницкого. Диана не вернулась к нему на остров Гобанга. Вода уносила последнее доказательство их любви, растворяясь в бесконечном синем. На поверхности моря расплывалась белая вспышка, а затем исчезала без следа. Остров Гобанга становится местом не только раздумий о браке и судьбе, но и тайнами морского дна....
– Привет, – сдержанно улыбнулась Тамара Львовна, – как поездка? Хорошо отдохнули?
Лене пришлось сделать усилие, чтобы голос не дрогнул:
– Да, мам…
– Ну, расскажешь потом, – пробасил отец. – Мне после завтрака ехать на важную встречу, а вечером посидим втроем, пообщаемся. Расскажешь, что вы там с этим новым проектом надумали.
В первый момент Ленка подумала, что “втроем” это значит без Игоря. Но потом поняла: нет, “втроем” – это значит без матери. Ее первое впечатление подтвердилось: жена Суховского была здесь в роли мебели.
– Диана Борисовна, ваш завтрак, – из кухни показалась незнакомая домработница с подносом.
Ленка напряглась: эти дни завтрак подавала другая, а кофе делал Игорь. Он знал, какой она любит.
Сейчас же перед ней дымилась чашка с густой черной жижей. Дианка пила по утрам двойной эспрессо без сахара и заедала “цезарем” с креветками. Лена не любила ни эспрессо, ни морских гадов, ни вонючий “грана падано”, которым кухарка щедро сдобрила салат.
Но деваться некуда. Суховской и так смотрит пристально, будто что-то подозревает.
Решившись, Ленка поднесла чашку к губам, сделала осторожный глоток и… поняла, что ее сейчас вырвет.
Как только пьют эту гадость?!
Она поспешно отставила чашку, но не успела скрыть выражение отвращения на лице. Да еще от резкого движения часть кофе выплеснулась на белую скатерть.
Ленка с ужасом поняла, что все взгляды устремлены на нее. Мать смотрит вопросительно, отец – хмуро, а Игорь… Игорь делает знаки глазами, но она же не телепат, чтобы мысли читать!
– Ди, что с тобой? – первой заговорила Тамара.
– Дочка, что-то не так? – прищурился Суховской.
Спохватившись, лже-Диана изобразила улыбку:
– Нет-нет, все в порядке, просто… кофе горячий.
И, с трудом сдерживая желание попросить воды, чтобы запить эту горькую дрянь, наколола листик салата на вилку."
"Глава 2"
"Тамара Суховская смотрела на дочь и думала, что за столько лет не сумела ее полюбить. Диана так и осталась чужой.
Впрочем, тогда, двадцать два года назад, казалось, что она поступает правильно. А сейчас? Стала бы она устраивать такое, если б знала, как все обернется?
Ей еще нет и пятидесяти, а она уже чувствует себя старухой – одинокой и никому не нужной. Борис терпит ее, но не любит. Да он и не старался ее полюбить. Все свое внимание, нежность, любовь и заботу он отдавал Диане – девочке, которую считал своей дочерью.
