Автор
В звуке сотни цикадов голова закружилась, и постель под мной то вздымалась, то сдавливалася, вызывая у меня дурноту. Я отчаянно пыталась привести в действие веки — и вот тут-то, наконец, я открыла глаза, лишь чтобы окунуться снова в адский кошмар: мягкий голубой кафель стенок реанимации и люди, чьими действиями я теперь несказанно маневрировала....
Так и есть — на дороге остановился десяток солдат, а сам Стрельцов, непривычно мрачный, спешивался у аллеи.
— Зови его в дом и скажи там, чтобы подали чай. И чтобы солдатам вынесли кваса и утренних пирогов.
Взмокший лоб Стрельцова покрывали разводы пыли, под мышками сюртука расплывались темные пятна. Исправник склонился к моей руке, изобразил улыбку, как и полагается человеку светскому, — но я в эту улыбку не поверила.
— Анастасия Павловна, вы, как всегда, обворожительны. Прошу прощения за дурные вести, но я бы настоятельно советовал вам покинуть уезд.
— Что случилось? — спросила я, уже подозревая, каким будет ответ.
— Иван Михайлович сообщил мне, что в Ольховке холера. Это болезнь новая в Рутении и…
— У меня все здоровы! — От шока я даже не сразу сообразила, что ближайшая деревня, откуда родом Марья и Дуня, тоже зовется Ольховкой.
— У вас — да. Но не в деревне. Именно поэтому я и прошу вас уехать, пока не поздно.
Я жестом велела ему сесть, разлила чай. Руки дрожали.
— Спасибо за дурную весть…
Исправник приподнял бровь, и я объяснила:
— Даже самые дурные вести лучше неведения. Теперь я знаю, чего опасаться и что делать.
— Уезжайте, — повторил он. — Это лучшее, что вы можете сделать, пока не поздно. Мы выставим карантин, но, скорее всего, миазмы удержать не удастся. Если уж болезнь обошла полмира из Данелагских колоний…
— Миазмы, как же! — фыркнула я. — Проблема в воде.
— Иван Михайлович написал мне, что холера передается от прикосновения к больным или умершим, а также от вдыхания воздуха с миазмами, отделяющимися от тел больных или умерших.
— А сам он остался в деревне?
Стрельцов кивнул.
— А его коллега, Евгений Петрович?
Если Стрельцов ответит, что тот помогает Ивану Михайловичу, я прощу доктору и «домового», и украденные драгоценности. Но исправник только пожал плечами.
— Доктор Зарецкий не отчитывается передо мной о своем местопребывании.
Я хмыкнула. Чего я ожидала, в самом деле?
— Что ж, вернемся к холере. При всем уважении к Ивану Михайловичу, я не могу согласиться с теорией миазмов. Инфекция передается через воду и продукты, загрязненные выделениями больного. Поэтому вы с солдатами можете остановить ее — при большой удаче, конечно, но можете. И я помогу, чем смогу.
Стрельцов вытаращился на меня, будто я заговорила на чистейшей латыни. Плевать. Жизни людей важнее.
