Автор
В звуке сотни цикадов голова закружилась, и постель под мной то вздымалась, то сдавливалася, вызывая у меня дурноту. Я отчаянно пыталась привести в действие веки — и вот тут-то, наконец, я открыла глаза, лишь чтобы окунуться снова в адский кошмар: мягкий голубой кафель стенок реанимации и люди, чьими действиями я теперь несказанно маневрировала....
"Наталья Шнейдер
Хозяйка расцветающего поместья
Глава 1.
В ушах звенел десяток цикад, постель подо мной то проваливалась, то поднималась, а то и вовсе начинала крутиться, как взбесившаяся карусель, вызывая у меня приступ тошноты. Все же я попыталась открыть глаза и едва не разревелась.
Другой мир и люди, в нем обитавшие, оказались бредом, а я по-прежнему в реанимации, вон стены светло-голубого кафеля, а что их едва можно разглядеть — так это не полумрак, разгоняемый свечами, а у меня в глазах темнеет.
— Дуня, иди, ты все равно ничем не поможешь, — прозвучал голос, обладатель которого, как и Дуня, совершенно точно не мог здесь находиться.
— Воля ваша, барин, но все же дозвольте мне с Настасьей Палной остаться. А то очнется, голубушка, а рядом ни одной родной души.
Виктор неразборчиво хмыкнул.
Стоп.
Это не кафель. Это шелковые обои на стене. А полумрак — потому что свечи.
Я обмякла, шумно выдохнув.
— Настасья Пална!
— Настенька! Слава богу, ты очнулась!
Две головы склонились надо мной, заслоняя и без того невеликий свет.
— Живой! — обрадовалась я.
— Да что со мной сделается, — проворчал муж, но мне показалось, что моя искренняя радость удивила его. — Дуня, иди за сладким чаем. Скажи кухарке, меда не меньше полстакана на стакан чая.
— Не надо этот сироп, меня и так тошнит, — простонала я.
— Ты будешь пить чай и есть конфеты, чтобы быстрее восстановиться. Или я запихну их в тебя силой.
— Только попробуй!
От возмущения я даже забыла, как мне плохо, и резко села — чтобы тут же, зажав ладонью рот, повалиться на бок.
— Если ты меня не отпустишь, я испачкаю твою белоснежную рубаху.
Рубаху, а не халат. Он куда-то выходил?
На самом деле я совсем не хотела, чтобы Виктор меня выпускал: рядом с ним было тепло и надежно, несмотря на тошноту.
— Ничего, прачка выстирает, — хмыкнул он. — Настя-Настя, как же ты меня напугала…
— Это ты меня напугал! — возмутилась я. — Хорошо, что этот урод промазал.
Муж потер грудь.
— Он не промазал.
— Что? — У меня даже голова перестала кружиться. — Ты ранен? И возишься со мной, вместо того чтобы лечиться самому?! Покажи немедленно!
— Я не ранен, и от синяков еще никто не умирал. В отличие от магического истощения.
— Не дождешься, — фыркнула я.
