Автор
В звуке сотни цикадов голова закружилась, и постель под мной то вздымалась, то сдавливалася, вызывая у меня дурноту. Я отчаянно пыталась привести в действие веки — и вот тут-то, наконец, я открыла глаза, лишь чтобы окунуться снова в адский кошмар: мягкий голубой кафель стенок реанимации и люди, чьими действиями я теперь несказанно маневрировала....
— Оставить тебя молодым, богатым и свободным на радость всяким там посторонним барышням?
Я прислонилась к его груди и тут же выпрямилась, почувствовав, как он вздрогнул.
— Как ты можешь быть не ранен, если он не промахнулся? — Тошнота тоже куда-то делась, и в ушах перестало звенеть. — Показывай немедленно, что с тобой!
Волосы на затылке начинали шевелиться при мысли о возможном проникающем ранении грудной клетки в условиях местной медицины. Ни нормальной хирургии, ни ИВЛ, ни антибиотиков!
— Синяк.
— Покажи, — настаивала я. — А то знаю я вас, мужчин, к врачу пойдете, только когда копье, торчащее из спины, мешает переворачиваться в кровати!
— Когда это ты успела узнать «нас»? — Виктор отодвинулся, заглядывая мне в лицо.
— Наблюдая за живой природой, — не смутилась я. — Вот хоть на себя посмотри.
— Ты — не врач.
Я скрипнула зубами, глотая ругательство. Я врач с двадцатилетним стажем, но в этом идиотском мире даже диплом подтвердить не могу! Никто не поверит моим знаниям — они слишком отличаются от здешних. С таким же успехом можно объяснять Ньютону основы квантовой механики.
Если женщин здесь вообще допускают в университеты. В нашем мире, помнится, с этим была большая проблема.
— И одного наблюдения недостаточно для выводов, — продолжал Виктор.
— У меня батюшка был перед глазами много лет. Пока матушка его в ежовых…
Я осеклась. Виктор уж точно не из тех, кто позволит жене держать себя в ежовых рукавицах.
— Я не твой батюшка. — В его голосе прорезалось раздражение. — Мне не нужна жена, которая будет контролировать каждый мой шаг.
«А может быть, тебе вообще жена не нужна?» — чудом не сорвалось у меня с языка.
— Я вполне способен сам разобраться со своими делами и со своим здоровьем и не намерен потакать твоему любопытству.
— Это не любопытство! Я беспокоюсь о тебе! — возмутилась я.
— Иван Михайлович меня осмотрел, заверил, что кости не сломаны, и назначил свинцовую примочку для скорейшего рассасывания синяка. Беспокоиться не о чем.
Похоже, действительно не о чем: будь рана серьезной, примочкой бы не ограничилось. Хоть что-то хорошее.
— Хотя, если бы ты действительно обо мне беспокоилась, не давала бы повода для волнений, как сегодня.
