Автор
Я стояла напротив загадочного мужчины, которого уже можно было узнать — но на самом деле передо мной стоял безжалостный зверь, готовый причинить мне невыносимую боль. После одной встречи с ним я едва не умерла. Меня вернули назад, но в душе оставалась бабушка и загадочная Альфа-самка — Василиса Игнатьев....
Это сейчас Герман такой мягкий и понимающий, но каким он будет завтра? Ведь это он снес дверной проход вместе с дверью, чтобы только добраться до меня.
Это он снял меня с поезда, когда я хотела убежать — и устроил чуть не показательную «порку», застав меня почувствовать себя безвольной, никчемной куклой.
Это он воспользовался тем, как на меня повлияло полнолуние, чтобы уговорить меня поставить метку — а после гордо продемонстрировал мне мой новый паспорт с уже его фамилией на бланке.
Да... Герман, несмотря на то, что он привлекал меня как никто другой, в то же время он не мог не пугать меня.
«А если у нас появятся дети?»
Если у нас появятся дети, то я никогда не смогу уйти от него... но даже это мне казалось сейчас не самым страшным.
Я боялась... я не была уверена, что мои дети (если они, конечно, когда-нибудь родятся) — что они будут рады своей участи. Быть оборотнями — это значит, жить по их законам, где всё единолично решает вожак.
— Наташка, — выдохнул мне прямо в губы Герман. Пока я углубилась в свои мысли, он наклонился ко мне ещё ближе — так, что наши лица теперь почти соприкасались носами. — Наши дети родятся наследниками Альфы. У них будет самое привилегированное положение в стае.
«Но они всё равно будут оборотнями», — подумала я, вслух же сказала совсем иное:
— Пожалуйста, Герман... ты обещал мне дать несколько дней на подумать.
"— Несколько дней? — усмехнулся Левицкий. — Наташ, уже почти неделя прошла... Сколько тебе ещё надо времени?
— Я не знаю! — Нервно ответила я.
Герман усмехнулся.
— По-моему, ты просто боишься сделать последний шаг — и самой себе признаться, что теперь это твоя жизнь.
— Пожалуйста, — попросила я, покачав головой. — Ты обещал... несколько дней.
Во взгляде Германа промелькнуло какое-то выражение... как будто вьюга промчалась, а его глаза мгновенно стали... как будто более заснеженными.
Так я поняла, что он злится на меня сейчас — злится на то, что он услышал.
— Я дам тебе ещё две недели, — медленно произнес Герман. — Две недели, Наташа. После чего если ты не решишь всё сама, за тебя решу я.
Две недели.
Четырнадцать дней, а ещё не знаю, хватит ли мне этого. Что если я так и не встречусь...
...с тем, что меня пугает в оборотнях, и сделаю неправильный выбор?
Я посмотрела на Германа, который сейчас пристально смотрел на меня.
