Автор
Я стояла напротив загадочного мужчины, которого уже можно было узнать — но на самом деле передо мной стоял безжалостный зверь, готовый причинить мне невыносимую боль. После одной встречи с ним я едва не умерла. Меня вернули назад, но в душе оставалась бабушка и загадочная Альфа-самка — Василиса Игнатьев....
Я никогда в жизни не принесу тебе больше боль и огорчения. Никогда, моя маленькая».
— Что это? — спросила я и повернулась в сторону, где находился незнакомец... но лавка оказалась пуста.
— Наташа, — нахмурившийся Герман тем временем подошёл к лавочке, где я сидела. — Я понимаю, что ты расстроена тем, что только что услышала...
Кажется, он собирался извиняться.
— Я больше ошарашена тем, что я только что услышала, — произнесла я невпопад. Я что, на самом деле могу теперь слышать мысли Левицкого?
Герман, явно «подслушав» мои мысли про это, прищурился.
— Наташа?
— Герман, — кивнула я. И мысленно добавила: «Я слышала про Марианну... я никому не скажу».
Герман... Герман замер.
«Ты слышишь меня? Слышишь?»
Я кивнула.
— Да.
— Каким образом? — только и спросил он.
Я провела рукой по лбу, но как мне показалось, там уже ничего не было. Ни следа. Ни крови, ни болячки, ни царапины.
НИЧЕГО.
— Эмм... — я растерянно посмотрела на Германа. — Здесь был мужчина.
— Мужчина? — переспросил немного насупившийся Левицкий.
Я кивнула.
— Да, он... мы разговаривали.
— Какой мужчина, Наташа? — нахмурился Левицкий. — Как он выглядел?
— Экзотично... как будто он был откуда-то из совсем других мест. Араб или... похожий на него.
— Покажи мне, — присев рядом со мной на лавочку, попросил Герман. Я сначала не поняла, что именно он хочет, а потом догадалась, что мне надо просто произвести в мыслях всё, что происходило здесь пару минут назад.
— Так? — спросила я, начав вспоминать, как я выбежала из дома, где пряталась Марианна, и как добежала до этого места.
—Да, — кивнул Левицкий. — Умница, всё правильно.
Правда, после этого Герман не удержался от ироничной ремарки:
— Показываешь свои мысли ты лучше, чем их прячешь.
— Герман! — возмутилась я, но Левицкий только хмыкнул.
— Наташка, — вздохнул он, притянув меня к себе. — Дурочка моя, так и должно быть в браке.
— Ты уж определись, дурочка я у тебя или умница, — буркнула я недовольно. Левицкий счастливо зажмурился.
— Главное — что моя. Целиком моя. А всё остальное неважно.
Несмотря на то, что Герман продолжал улыбаться, и тон у него был шутливый, я всё-таки решила прояснить.
— Честно говоря, — буркнула я, не к месту вспомнив обвинения Аркаши про мою наивность «не от мира сего». — Дурочкой в браке мне быть не хочется.
Кажется, Герман почувствовал, что задел меня за живое, потому что крепче меня обняв, он тут же мысленно мне передал, что не хотел сказать ничего обидного.
— И вообще, Наташ, — добавил он уже в слух.
