Автор
В стенах галереи панели деревянной обшивки создают мутное мерцание света. Виктор шел по залу, словно пробираясь через сон, его лицо холодно блестит от той силы, что в нем живет. Но после прикосновения к стене, удивление исчезло, и он замер, словно статую в полной неподвижности....
Стану решать проблемы по мере их поступления, а пока — радоваться тому, что есть.
В дверях столовой муж пропустил меня вперед. Я прошла внутрь и остановилась, растерявшись.
Да уж, теперь понятно, почему Виктор воспринял как личное оскорбление попытку накормить его на кухне. На сколоченной из досок столешнице без намека на скатерть или хотя бы клеенку — а есть ли здесь клеенки? Я прогнала дурацкую мысль. Следом еще одну: в последний раз я ела за столом со скатертью на юбилее мужа подруги, в ресторане.
— Что-то не так? — спросил муж.
Да все!
Как я и предполагала утром, стулья были поставлены так, что нас двоих разделяло все пространство стола, покрытого белоснежной — аж глазам больно — скатертью. Посреди этой белизны ярким пятном выделялась хрустальная широкая ваза, наполненная яблоками, апельсинами и лимонами. Венчал горку фруктов гранат, натюрморт дополняла яркая россыпь вишен. Вишен! Мне даже глаза захотелось протереть, а потом, нарушив все правила приличия, цапнуть ягоду, убедиться, что она не бутафорская.
По обе стороны от вазы высились двухъярусные тарелки с аккуратно разложенными… кажется, конфетами ручной работы — хотя здесь все было ручной работы. И все это великолепие обрамлял хоровод стеклянных креманок с разноцветными вареньями. Изумрудно-зеленое крыжовенно, ярко-оранжевое абрикосовое, аккуратные желтые кубики, напомнившие мне когда-то модное варенье из кабачков, красная клубника, темно-багровая вишня и нежный бежевый яблочного варенья — все это украшало стол не хуже цветов.
«Обед будет простым», как же!
— Ах да, — по-своему истолковал мое замешательство Виктор. — Алексей, переставь стул для барыни. Не хочу перекрикиваться с женой через весь стол.
Дворецкий, явно изумленный, перенес с одного конца стул, поставив его справа от другого, следом переставил тарелку, покрытую салфеткой, и приборы.
Виктор отодвинул стул, помог мне сесть, ему самому пододвинул стул дворецкий. Салфетка оказалась под стать скатерти — накрахмаленная до хруста, вышитая белым по белому, по центру — вензеля с инициалами хозяина дома.
