Автор
В стенах галереи панели деревянной обшивки создают мутное мерцание света. Виктор шел по залу, словно пробираясь через сон, его лицо холодно блестит от той силы, что в нем живет. Но после прикосновения к стене, удивление исчезло, и он замер, словно статую в полной неподвижности....
Я снова потянулась к его губам, не торопясь двигаться, и, только когда напряжение стало совсем невыносимым, выпрямилась. Ладони мужа легли на мою грудь, и она устроилась в них, будто для того и была создана, я резко выдохнула, задвигалась, то ускоряясь, доходя почти до пика, то приостанавливаясь, глядя в затуманенные страстью глаза мужа. Снова и снова, оттягивая финал, пока муж с глухим рыком не подхватил меня за бедра, насаживая на себя, пока я сама не вжалась в него, одновременно сжимаясь вокруг, и когда снова смогла дышать, я обмякла, будто из тела исчезли все кости.
— Ты меня с ума сводишь, — выдохнул Виктор, гладя меня по спине.
Я приподняла голову, оперев на кулак подбородок.
— Ты первый начал.
Он негромко рассмеялся, снова притянул мою голову к своей груди. Какое-то время мы лежали так, вдыхая запах наших разгоряченных страстью тел, слушая, как успокаиваются сердца, чувствуя прикосновения, полные уже не страсти, но нежности.
— Настя-Настя… — прошептал он.
— М-м?
— Ничего.
Может, он и хотел сказать что-то еще, но в дверь осторожно постучали.
— Барин, осмелюсь доложить, простынет все, — раздался из-за двери жалобный голос дворецкого.
— Простынет — значит, согреете, — рыкнул Виктор. — Приготовь мне горячей воды. И скажи, чтобы барыне тоже принесли…
— У меня в уборной была вода, наверное, еще не остыла, — сказала я, скрывая сожаление.
Виктор чмокнул меня в кончик носа.
— Оставлю ее тебе, оденусь у себя. — Он накинул на плечи халат, поднял с пола остальную свою одежду.
— Я бы не хотела, чтобы ты устраивал ей выволочку.
Я села, прикрываясь одеялом: говорить о делах без всего было неуютно.
— Она заслужила.
— Это, конечно, твои слуги, но, если ты не против, я бы попробовала сама с ними разобраться. Не дергать же тебя из-за каждой пылинки.
— Почему я должен быть против? Я буду очень рад, если ты снимешь с меня эту заботу. Все-таки обычно у женщин лучше получается обходиться с прислугой.
— В каких пределах? — на всякий случай уточнила я. Слишком уж размыто это «делай что хочешь». — Жалование им платишь ты.
Виктор рассмеялся.
— В пределах разрешенного законом. Штрафы он разрешает, только уведоми меня, я запишу. Чтобы не получилось, что барыня плохая, а барин все простил.
Я кивнула.
— И, раз уж ты берешь на себя прислугу, напомни после обеда, чтобы я отдал тебе чай.
