Я уставилась на отражение в зеркале, одетая в пышное темно-синее платье с вышивкой и застежкой из бриллиантовой брошь. Лицо мое было бледным, словно я сама утратила здоровье. Волосы аккуратно собраны на затылке в хвост, губы сжаты к тонкой линии, а подбородок нервно дрожал. Сегодня я не поела....
Мы приехали, а меня снова вынесли из кареты и понесли в дом.
- А теперь пошли прочь, мастер заплечных дел! – рявкнула няня так, что, казалось, люстра покачнулась. – Довели девушку!
Через пару минут послышался стук в дверь. В комнату вошел сухонький доктор в пенсне с черным чемоданом. Он внимательно осмотрел мои ноги, сделал несколько назначений, выставляя на стол мази. Пока он выставлял мази, из его чемодана выпала свежая газета.
- Можно сделать компресс! – послышался голос доктора, которого провожала нянюшка.
"Я спустилась на пол, схватила газету и спрятала под подушку. Няня бережно бинтовала мои ноги, пока я мысленно умоляла ее уйти. Ко мне бегали служанки: «Как вы себя чувствуете? Чем мы можем вам помочь? Как ваше здоровье?». Одна принесла поднос с пирожными. Сахарные крылья бабочек сверкали волшебством на кремовых цветах. Вторая принесла огромный букет цветов в корзине.
- Хватит! – возмутилась я, когда цветы и сладости было некуда ставить. – Передайте этому негодяю, что я никогда его не прощу!
Служанки замерли, а потом, поклонившись, стайкой вылетели за дверь, больше ни разу меня не потревожив. Я засунула руку под подушку, нащупывая мою газету.
Нянюшка сама не давала мне читать газет. И прятала от меня любую газету, которая только была.
- Я хочу поспать, - зевнула я для убедительности. – Только ночник оставьте!
Няня зажгла магический ночник, вышла из комнаты, а я достала газету. Развернув ее, я ахнула!
На главной странице красовался мой портрет. «Алмазная Принцесса и ее любовники!».
«… я вошел к ней, а потом увидел ее в столовой, сидящей на столе в объятиях мужчины, кажется, даже незнатного рода. При виде меня, он вскочил и бросился в окно. Она умоляла меня простить ее, говорила, что это – минутная слабость, стояла передо мной на коленях, но я не мог осквернить фамилию своей семьи.
