Автор
От начала до конца заброшенное поместье — это не просто объект для исследования, но загадочная структура, где время словно замедлило свои ритмы. Каждый шаг здесь кажется долгим, каждый звук проповедует тишину века. И вот вы оказались в центре этой истории — как случайный турист или как непрошенная исследовательница. В этот мир вторглась только одна из вас: она не врач, но ставит диагноз неизвестности и опасности одновременно....
— Ох, не знаю, как молиться, чтобы надолго, — вздохнула она.
Я промолчала.
Спрятав волосы под выданный Марьей шерстяной платок, я вслед за ней спустилась в люк, обнаружившийся в дальнем углу кухни. Внизу оказался подпол, глубокий и просторный, настоящий склад. Стены обложены камнем, вдоль них выстроились стеллажи. На полках стояли банки, только не под жестяными закатанными крышками, как в доме моей мамы, а обвязанные пергаментом. Я взяла одну в руки, покрутила. Содержимое выглядело густым, темным, так что и цвета толком не разглядеть.
— Матушка еще твоя готовила, — неправильно истолковала мое любопытство Марья. — Секрет у нее был: перед тем как завязывать, положи промокашку, пропитанную ромом. До сих пор, видишь, стоит, ничего не делается.
Может, дело вовсе не в промокашке, а в избытке сахара и переваренном варенье? Если так, толку от него мало — и вкус не тот, и пользы никакой.
— А это мясо, в сале вываренное, — подсказала Марья.
Местный аналог тушенки?
— Тоже матушка варила? — спросила я.
— Нет, это я. По осени борова зарезали да мяса наварили.
— Выходит, оно твое?
— Как это мое? Ваше! Поросенка-то я купила на деньги, что за сушеные яблоки в городе выручила. А яблоки — из вашего сада!
Кажется, это чересчур запутанно для моих еще не до конца выздоровевших мозгов. Я принюхалась к горшку: вони прогорклого жира или испорченного мяса не чувствовалось. Вот разве что специй чересчур много, аж чихнуть хочется.
