Оплата? Жильё?
— Мне сложно судить, сколько может получать воин такой подготовки как вы… — начинаю издалека, внимательно глядя на кельрана, но мужчина спокоен и равнодушен. Он слушает меня и ждёт, когда назову все условия. — Сто золотых. В месяц.
И тут же добавляю.
— Вам, как предводителю — сто пятьдесят.
— Триста золотом каждому. Мне — шестьсот. Нам нужно будет отдельное крыло в вашем замке и отдельная выплата на оружие и на броню.
Я едва не давлюсь воздухом. Ни фига себе запросы!
— Изаму-Ханси! Это даже неприлично! — я не скрываю своих эмоций и своего возмущения.
— Вы говорили, что в будущем станете богатой, госпожа, — напоминает мне кельран. — И извольте, но мы знаем себе цену. На меньшее согласие не дам.
И вот что хочешь, то и делай!
На мгновение заламываю руки, вздыхаю удручённо и говорю:
— Хорошо! По рукам!
Кельран кивает без особых эмоций.
— Договорились, госпожа.
Потом спрашивает:
— Так для чего мы вам?
Подхожу ближе к мужчине и открываю ему тайну. Говорю негромко, чтобы слышал только он.
— В моём графстве в горах находится золотая жила, которую я начну разрабатывать и добывать с началом таяния снегов. Сами понимаете, как только станет всем известно о золоте, начнётся паломничество. Помимо золота у меня есть и другие планы. Но вашей обязанностью станет охрана именно рудников.
— Я вас понял, — отвечает кельран и тут же произносит: — Дело серьёзное.
— Ещё бы! — хмыкаю я. — Но вы понимаете, что никто не должен об этом знать.
— Не сомневайтесь во мне, госпожа. Я даже людям своим пока не скажу о ваших богатствах, пока не прибудем в замок Ретель-Бор.
— Хорошо. И ещё, я хочу отыскать своего мужа, графа Ретель-Бор. Он жив и лишь один Бог ведает, что с ним стало и где он сейчас.
— Обсудим наши действия на месте, — произносит мужчина. — На нас вы можете положиться.
— Я рада этому.
— Но сначала стоит обсудить процент от добычи золотой руды, — вдруг говорит Изаму.
— Э-э… чего?.. — опешиваю на мгновение. — Изаму! Да вы наглец!
Он вдруг улыбается.
— У каждого из нас тоже есть свои планы и мечты, госпожа.
Отгоняю прочь жадную жабу. Я-то знаю, что нельзя своих людей обижать, и что делиться надо.
— Три процента, — предлагаю кельрану. — Это много.
— Много для простого человека, — снова улыбается мужчина. Ему явно нравится торговаться со мной. Вот же гад! — Десять процентов.
— Совсем сбрендили! — не сдерживаюсь я. — Ещё ничего нет, а уже такие запросы! Моет и не получится ничего добыть!
— Это уже дрогой вопрос, госпожа. Десять процентов.
— Пять, — повышаю я свою ставку.
— Десять, — не сдаётся кельран.
Начинаю злиться. Долго молчу, буравя его взглядом, и спустя вечность произношу спокойным и ровным тоном:
— Два процента.