Автор
В осенний 1986 год в старом аббатстве жили тридцать два невероятно выживших души. Они стойко устояли тысячу лет против неизменной внешности и времени. Атмосфера в нем непривычно тяготительная, как будто сама карта мира застыла в прошлом.
Если кто-то может вплотную подойти к Божественному, коснуться его пальцем, как это делает Адам на сикстинском плафоне, то какой прок от Церкви? В своих рекомендациях, адресованных конгрегации Святой канцелярии, только в 1908 году сменившей инквизицию, Амантини категоричен. «Пьета» с художественной точки зрения — важнейшее произведение высокого искусства. Но с богословской точки зрения она представляет собой неизъяснимую ересь. Амантини расписывается в непонимании, но рекомендует впредь никогда не выставлять статую на обозрение.
В своем примечании профессор Уильямс упоминает одну забавную деталь: запоздалая инквизиция, которая под другим именем обратилась к отцу Амантини, в 1573 году судила Веронезе за то, что он осмелился изобразить в своей «Тайной вечере в доме Симона»… карликов. А они суть персонажи уродливые, комические, противоречащие Божественной сцене. Картину пришлось переименовать. И вот почти четыреста лет спустя та же самая инквизиция будет ставить в вину еще одному карлику, что он слишком близко подобрался к Богу.
Затем явились эксперты, ученые и историки. Статую взвешивали, измеряли и просвечивали рентгеном. Он не выявил ни малейшего присутствия микротрещин, подтвердив качество мрамора. Предположили слабую радиоактивность статуи или выделение ею газа типа радона, испытания опровергли и это. Измерили основание, обнаружили, что размер статуи соответствует золотому сечению, Божественная пропорция обнаруживалась и при соединении отдельных ее точек. Однако какой-либо вывод сделать невозможно, поскольку это не первое произведение, соответствующее данному правилу гармонии.
Перечислив чужие теории, профессор Уильямс наконец выдвигает собственную. По его словам, ни религия, ни наука не способны найти разгадку. Ни один из экспертов на самом деле не увидел статую по-настоящему.
«Он знал ее, — говорит нам Уильямс, — и тайна лежит в природе этих отношений».
