Автор
В осенний 1986 год в старом аббатстве жили тридцать два невероятно выживших души. Они стойко устояли тысячу лет против неизменной внешности и времени. Атмосфера в нем непривычно тяготительная, как будто сама карта мира застыла в прошлом.
— Извини, мама не хочет, чтобы я с тобой разговаривала. Приличные девушки не общаются с рабочими. Она сказала, еще повезло, что меня не изнасиловали.
— Но я и не…
— Мы из разных социальных слоев, ты же понимаешь. Мы не можем быть друзьями, и точка.
— Я понимаю.
— Сегодня в десять часов вечера на кладбище?
— Что?
— Встретимся сегодня в десять часов на кладбище? — повторила она с преувеличенным терпением.
— Но ведь ваша мама сказала…
— Кто же слушает маму!
Она повернулась, чтобы убежать, но вдруг остановилась.
— А как тебя зовут?
— Ну… Мимо.
— А меня — Виола.
Я как сомнамбула вернулся к тележке, забрался на нее сзади и всю дорогу не открывал рта. Даже Альберто заметил мое замешательство.
— Что с тобой стряслось? — спросил он нерешительно.
— Ничего.
Но со мной все же что-то случилось, и ее имя крутилось в голове, как одна из тех мелодий, что пели старики после лишнего стаканчика вина и от которых глаза у них молодели и горели, как в двадцать лет.
Виола. Виола. Виола.
В тот вечер, лежа в постели при свете переносной керосиновой лампы, я писал маме.
По последним сведениям, она уехала из Савойи на север Франции и там устроилась на ферму.
"На деревенской колокольне пробило полдесятого. Я не знал, что делать с приглашением Виолы, поскольку до того меня ни разу никуда не приглашали, тем более на кладбище. Я мог бы попросить мудрого совета у Абзаца, но тот смылся, как только мы вернулись домой. Я подозревал, что он отправился дразнить дочку Джордано, несмотря на риск.
