В июле 1135 года, когда мир разделился на два отдельных царства, Рэндалл испытывал невообразимую тревогу. Уставившись в распахнутые двери просторного холла, он извивался от напряжения, каждый звук сна из-за них заставлял его сердце ёкать, словно железная цепь. Тем не менее, даже жара июня не могла охладить его нерешительность и страх....
Он готов был сейчас разрыдаться как малое дитя.
– Умоляю, обещай!
Еще больше слез покатилось из ее глаз.
– Хорошо, обещаю."
"Анна с облегчением вздохнула и прикрыла глаза. На короткий миг Тристану показалось, что ей стало лучше, но потом она приподняла трясущуюся как при лихорадке руку, и он понял, что это была лишь его иллюзия. Она потянула за цепочку на шее и выудила из-под сорочки медальон. Тот самый медальон с выгравированными на нем ландышами, который он подарил ей на свадьбу.
– Пусть это останется у тебя в память обо мне.
– Надеюсь, там не портрет Уилла? – спросил он, выдавив из себя ухмылку.
Она тоже слегка улыбнулась.
– Нет, посмотри.
Тристан открыл медальон и судорожно всхлипнул.
Засушенный бутон ландыша. Негласный символ их запретной любви.
Эта была последняя капля.
Он снова наклонился к Анне и прикоснулся к ее губам в трепетном, едва чувственном поцелуе.
– Я люблю тебя, Джоанна.
– И я тебя люблю, – ответила она дрожащим от слез голосом.
Тристан больше не мог сдерживаться, и одинокая слеза спустилась по его щеке.
– Не оставляй меня, Анна, умоляю.
– Так надо… – Она коснулась нежными пальцами его волос. – Позови Уилла, я должна попрощаться.
Тристану казалось, что над его головой был занесен меч и уже совсем скоро холодная сталь обрушится на шею. Он поцеловал Анну еще раз и, не оборачиваясь, направился к выходу. Перед дверью он вытер слезы и поправил растрепавшиеся волосы.
В коридоре толпились слуги и несколько советников Уилла. Сам Уилл сидел в кресле и неловко баюкал в руках младенца.
Даже не взглянув на отвратительно белый сверток, Тристан обратился к брату:
– Уилл, тебя ждет Анна.
Уилл встрепенулся и взглядом попросил служанку забрать ребенка.
– Как она? Зачем она тебя звала? – сыпал он вопросами, поднимаясь с кресла.
– Иди же! – прикрикнул Тристан и устало рухнул в освободившееся кресло.
Он неподвижно просидел около пятнадцати минут, сжимая в руках медальон, прежде чем услышал оглушительный вопль, будто кто-то подстрелил дикого зверя.
Его светлая, любимая Анна…
Он хотел отправиться за ней на тот свет, но не мог. Он обещал.
Тристан открыл глаза.
