В июле 1135 года, когда мир разделился на два отдельных царства, Рэндалл испытывал невообразимую тревогу. Уставившись в распахнутые двери просторного холла, он извивался от напряжения, каждый звук сна из-за них заставлял его сердце ёкать, словно железная цепь. Тем не менее, даже жара июня не могла охладить его нерешительность и страх....
– Я боюсь причинить тебе боль…
Лицо Тины вытянулось в изумлении. Он всерьез считал, что его мягкие как пух прикосновения могли причинить ей боль? Перед глазами мутной пеленой пронеслось воспоминание, как огромный кулак едва не отбил ей печень, потому что она была «никчемной в постели и не состоялась как женщина».
– Закария, ты не можешь причинить мне боль… по крайней мере бо́льшую, чем… – Она запнулась.
Закария приблизился к ней и поцеловал в губы. Этот поцелуй вышел глубже и дольше предыдущих.
– Не надо говорить о нем… Все это в прошлом, – прошептал он, слегка отстранившись.
– И все?
– Что все? – удивленно переспросил он.
– Ты просто сказал мне не говорить… – Тина убрала с его лба темные волнистые пряди. – А как же твой любимый способ заставить меня замолчать? Или ты не прихватил с собой иглу?
Он от удивления даже приоткрыл рот. Его выражение лица развеселило Тину, и она тихонько засмеялась. Через несколько секунд на губах Закарии расцвела неуверенная улыбка, и его плечи затряслись.
– Как ты прекрасна, когда смеешься, – произнес Закария, все еще улыбаясь. – Смейся почаще, Тина Эйнар.
– Только если пообещаешь смеяться вместе со мной.
Поборов последние крохи робости и неуверенности, Тина забралась к нему на колени, и он устроился поудобнее, прислонившись спиной к изголовью кровати.
– Опять много болтаешь, – ответил он на ее просьбу и накрыл рот поцелуем.
Его ласки были все еще неумелыми, но он изучал ее тело более уверенно. Скользил губами по взмокшей от пота коже, покусывал чувствительную шею, пробовал на вкус грудь и впивался зубами в худые плечи. Тина постанывала от удовольствия и отвечала ему такими же ласками. Она чувствовала, как твердая плоть касается ее бедер, отчего распалялась еще сильнее. А когда тянущее чувство внизу живота достигло предела, обхватила его рукой и направила в себя. С губ Закарии сорвался громкий, неконтролируемый стон, когда она двинула тазом и прижалась к нему так тесно, как только могла.
– Тина… – Его голос дрожал от возбуждения. – Мне кажется, я не продержусь долго…
Тина посмотрела ему в глаза. Сейчас этот угрюмый адепт теней выглядел таким беззащитным, как будто своими действиями она разрушила все стены, которые он тщательно выстраивал вокруг себя. И эта невольная власть над ним, над его чувствами и эмоциями, подарила ей странное ощущение эйфории.
