А какое горе родным, если погибнет такая милая девушка…
Парень осекся — видимо, сообразил, что позволил себе слишком много.
— Да нет же, я не об этом. Просто мне умереть не страшно… Ты слышал про Вечную Ведьму?
— Н-нет, — растерялся Пилигрим.
— А я что-то такое слышал… — попытался припомнить Ралидж.
— Я знаю! — обрадовалась Ингила. — Я балладу слышала! Ведьма живет уже много веков. Умирает, потом снова на свет рождается…
— Ну и что? — не понял Рифмоплет. — Мы же все так живем! Очистится душа в Бездне — и снова в новорожденного…
— Да нет же, — объяснила циркачка, — мы всё забываем, а Вечная Ведьма помнит каждую свою прежнюю жизнь.
— Правильно! — еще ярче просияла Фаури. Внезапно пригорюнилась, потупила глаза и мрачно сообщила: — Это я!
— Кто — «я»? — не понял Рифмоплет.
— Вечная Ведьма! — так же угрюмо объяснила девушка.
«Вот что значит высокородная барышня! — восхитился Орешек. — Даже с пьяных глаз не буянит, посуду не бьет, истерику не закатывает. Чепуху несет, вот и все…»
— А трудно, наверное, жить, если помнишь себя за много столетий назад? — вежливо поддержал он разговор.
Ингила бросила свирепый взгляд на негодяя, который издевается над бедной захмелевшей девочкой. Орешек догадался, что только из уважения к Клану его не пнули под столом.
Но Фаури не обиделась.
— А я не помню, — с тихой грустью пояснила она. — Ничего не помню. Вечная Ведьма в детстве растет, как все малыши, а потом — раз! — и вспоминает. Сразу! Все! Только я на этот раз что-то задержалась: семнадцать лет уже… — Фаури всхлипнула.
— А откуда тогда… — растерялся Орешек.
— От дедушки, — задумчиво объяснила Фаури. — Он астролог, он по звездам вычислил, что я — это я… то есть она… — Фаури подняла глаза, оглядела собеседников — и на нее снизошло озарение: — Вы мне не верите!
Все наперебой стали уверять девушку, что не сомневаются ни в одном ее слове.
— Вы мне не верите! — с тоскливой безнадежностью повторила Рысь. — Ну ладно! Смотрите и слушайте…
Фаури обвела всех четверых странным взглядом, пристальным и настойчивым, словно заключила в невидимый круг. Запахи стряпни вдруг стали невыносимыми, звуки болтовни за соседним столом резко зацарапали слух, огонек светильника разросся до размеров факела. Все вокруг слилось в яркую ослепительную пелену, расплылось, размылось… исчезло…
* * *"
"— Друг мой, неужели я хоть раз дал повод усомниться верности моих гороскопов? — изумленно вопросил старец в бархатном фиолетовом балахоне, расшитом золотыми спиралями. — Длинные пальцы нервно забарабанили по большому деревянному шару, покрытому странными рисунками и символами.