В темном углу родного города царит тьма и мрак. Летний дождь не прекращается, словно подчеркивая безысходность и одиночество главной героини. Вдали виднеется только серый будничный седан — знак того, что она движется к своей судьбе, при этом сама почти не замечает это.
Аластриэль что-то быстро зашептала сыну. На лице Андерса мелькнуло выражение воодушевления.
Кивнув матери, он стремительно пересек зал и покинул помещение, даже не взглянув на друзей. Дайрос с Аркарионом переглянулись, вмиг подобравшись. Аластриэль же отступила от Лекс, больше не обращая на нее внимания.
– Что происходит? – первым нарушил установившееся молчание Аркарион.
– Андерс отправился в Великий лес, чтобы начать подготовку…
– Правду! – даже не сразу осознал, что его крик прервал речь королевы.
Эльфы ощущают родственные связи, всем это известно.
Аластриэль вздрогнула, прищурила глаза, кажется разозлившись.
– Лекс – наш друг, – продолжил он, двинувшись к королеве.
– Даже больше, чем друг… – приглушенно проговорил Аркарион.
И Дайрос мысленно повторил его слова.
– Поверьте, любой из нас хотел бы занять ее место. И вовсе не потому что она Хранительница, – Дайрос замер в полуметре от королевы Ринделла.
Смотрел прямо в ее глаза, пытаясь и словами, и взглядом показать искренность своих чувств.
Александра необычная. Добрая, открытая, нежная и сильная одновременно. Он видел, как она плакала, когда они думали, что Арк погиб. Видел, как она заботилась о подопечных. Знал, что она готова прийти на выручку, поддержать. Он бы защитил ее от всего мира, но потерпел неудачу.
Аластриэль размышляла над его словами по ощущениям целую вечность. Небрежно указав ладонью на лежащую у алтаря девушку, она, наконец, произнесла то, что подарило надежду:
– Это не она.
/Хранительница/
Днем ранее.
Ноги до бедер покрывал плотный слой льда. Изо рта сиплым дыханием вырывались облачка пара. Пламя застыло, словно кто-то включил паузу в воспроизведении. Но холоднее всего эти стальные объятия незнакомца. Они словно сковали саму душу, наверное, так оно и было. Я не видела его лица, его тело казалось неосязаемым, хотя хватку я и чувствовала. Но голос, этот громогласный голос, звучал в мыслях, отдавался вибрацией в каждой клеточке тела, в каждом уголке сознания.
Он пытался подчинить. Я осознавала это, но ничего не могла сделать. Грань между его и моими мыслями становилась все тоньше. И как только лед окончательно скует тело, я просто исчезну, перестану существовать.
– Хранительница, вам нужно поесть, – голос монаха ворвался в мой полусон-полуявь."
"Комната тонула в свете алых лучей заходящего солнца. Странно, мне казалось, только наступило обеденное время.
