В темном углу родного города царит тьма и мрак. Летний дождь не прекращается, словно подчеркивая безысходность и одиночество главной героини. Вдали виднеется только серый будничный седан — знак того, что она движется к своей судьбе, при этом сама почти не замечает это.
Не могу представить, что сейчас испытывает Дайрос, ведь он потерял лучшего друга. И что бы он ни говорил, в смерти Аркариона виновата я одна.
– Лекс? – Дайрос обернулся, наверное, услышав мои шаги.
Черные глаза наполнились искренним беспокойством. Он больше не скрывал своих чувств за безразличной маской.
– Александра, – исправила я.
Он кивнул, будто знал мое имя. Может, догадывался, что я соврала.
– Я… – нахлынуло смущение.
Вчера было так больно и плохо, что хотелось только лежать и реветь, жалея себя, изливая свое горе.
Дайрос понимающе кивнул, словно и так понял, что я хочу сказать.
– Пойдем завтракать, – он взял меня за руку и повел в пещеру.
После завтрака мне полегчало. Тошнота ушла, шум в ушах прошел, и температура перестала подниматься. Использование силы выматывало, подводило меня к краю. Кажется, что следующий раз просто убьет. Вчера открылась правда о знаке Исааз. Ч ожидала чего угодно, но не такой правды. Родимое пятно на спине всегда выглядело странно.
Почему же ты ничего не рассказал мне, дедушка?
– Тебе лучше? – спросил Дайрос после завтрака, который мы провели в молчании.
Не напряженном, а траурном. Ни я, ни Дайрос страдали особой болтливостью. Зато Аркарион всегда скрашивал трапезы беседами, незаметно увлекая и нас.
Дайрос отложил пустую миску к костру. Я сидела чуть поодаль на своем спальнике. Бесик за обе щеки поглощал вторую порцию еды. С тех пор, как он попал ко мне, малыш сильно подрос, окреп и обнаглел, чего уж.
– Да.
– Нужно сменить повязки, – он кивком головы указал на мою шею.
Повязка уже размоталась. Я не являлась мастером полевой медицины, перемотала, как смогла. Но от меня не укрылось, что и Дайросу тяжело. Похоже, он повредил спину. Но только отмахивался от моих вопросов.
– Я могу обработать, – предложил Дайрос. – У тебя плохо выходит."
"Снова он выглядел равнодушным и спокойным, словно камень, а не человек. Хотя, он же и не человек. Вчера он был другим.
