Автор
Шанель готовится к важному событию, но ее уверенность рушится, когда Джадд подрывает все планы. Три месяца отпуска изменили мир Шанеле, открывая новые двери и вызывая непредвиденные чувства. Каждый день кажется мрачнее предыдущего, пока неясный гость не заставляет ее задуматься о настоящем значении своего сердца....
Очевидно, женщины Ба-Хар-ана действительно пользовались большей свободой, чем Шанель могла себе вообразить. Это совсем ее не огорчило, скорее наоборот.
— Аурелет, я хочу представить тебе Шанель из дома Лу-Сан-Тер, — вдруг услышала Шанель. Женщина оцепенела.
— Это что, распространенная фамилия в их стране, Фалон?
— Нет.
— Значит, она родственница Далдена Лу-Сан-Тера?
— Его сестра.
Аурелет буквально побелела.
— Нет, — начала она зловещим шепотом, который вскоре перешел на крик. — Скажи мне, что ты не соединился с дочерью той суки, которая привела сюда посетителей.
— Дело сделано, Аурелет, — сказал Фалон. — И твои возражения ничего не изменят. Она моя подруга жизни, и к ней следует относиться как…
— Очень плохо, что тот побывал здесь, — в бешенстве прервала его Аурелет. — Но он уехал. А эту ты собираешься оставить? Я этого не допущу!
На лице Фалона отразился уже настоящий гнев.
— Здесь ты не имеешь права голоса.
— Я? Если она останется в этом доме, я ее вызову!
— Ради Дроды! — прогремел Фалон.
— Тогда я вызываю ее здесь и сейчас! — так же громко крикнула Аурелет.
Воцарилось зловещее молчание. Взгляды всех присутствующих устремились в одну точку. И было отчего! Не каждый день можно видеть воина, тем более шодана, побагровевшего от злости. Или женщину, которая не подчиняется воину, хотя тот весь выходит из себя. По крайней мере Шанель никогда не видела ничего подобного.
Шанель смертельно побледнела. Эти бахаранцы слишком эмоциональны и совсем не умеют сдерживаться. Шанель в первый раз видела своего друга жизни действительно разозленным. Она не могла себе представить, что Фалон дойдет до такого состояния.
Шанель, однако, ошиблась, думая, что Фалон не может сдержать свой гнев.
— Я запрещаю, — сказал Фалон уже не так громко, но с не меньшей угрозой в голосе.
Аурелет тоже заговорила тише, но не сдалась.
— Ты не можешь этого запретить, брат. Вызов сделан.
— Я запрещаю своей женщине его принимать, так что с этим покончено.
Голубые глаза Аурелет сузились.
— Ты позволишь ей опозорить наш дом?
— Если ее друг жизни не оставляет ей выбора в этом деле, и она, как и должно, подчиняется ему — здесь нет никакого позора. Это ты опозорила наш дом, желая драться с одним из членов собственной семьи.
