В далеком будущем, где время словно стопорится, дама в серой шляпке обречена на вечное пребывание. Настоящая ли это чудо или провал? Пока никто не знает. Но стоит лишь постичь тайну ее существования, и все окончательно развалится. Жизнь каждого теперь зависит от быстроты — ведь смерть приближена.
Мам, только в десять минут седьмого панику поднимать не надо. И попроси папу, чтобы он попробовал, работает гриль в нашей плите или нет. Его только на Рождество включали. Соня, садись!
– А твой кавалер, оказывается, не такой никчемный, как говорила мама, – встряла тетя Нина, – и машина у него замечательная.
Настя посмотрела на машину. Кирилл закатил глаза.
– Мы сегодня поедем или так и будем обсуждать мою машину?
Обежав “Субару”, Настя открыла Соне дверь и подпихнула ее вперед. Соня оглянулась на тетушек, но все же села. Настя плюхнулась на переднее сиденье, и Кирилл нажал на газ.
– Что ты так долго! Я думал, меня из-за этой машины в милицию сдадут. Соня, куда мы едем? Вы знаете адрес?
Она молчала, и Кирилл повторил:
– Соня? – и посмотрел на нее в зеркало заднего вида.
Она сидела, напряженно откинувшись выпрямленной спиной, и водила ладошкой по обивке.
Настя оглянулась и посмотрела на нее:
– Соня!
– Что? – Та отдернула руку от обивки, как будто ее застали за чем-то неприличным.
– Куда мы едем? Где эта ювелирная контора?
– А… на Университетской набережной. Я покажу. Только я хотела сказать, – она упрямо поджала губы и посмотрела в сторону, – я хотела сказать, что не верю вам, Кирилл. Никто не мог звонить со Светиного телефона. Я не понимаю, зачем вы это выдумали. Чтобы утешить меня?
– Утешение – хоть куда, – пробормотал Кирилл, – сейчас мы все проверим. Ваш ювелир скажет нам, звонил он или не звонил. Подделка или не подделка ваше ожерелье.
– Я не хотела вмешивать в это дело посторонних, – сказала Соня мрачно, – а вы меня заставили. Зачем? Чтобы все убедились, что бабушка меня тоже терпеть не могла?
– Сонечка, что ты говоришь? – спросила Настя и повернулась к ней всем телом, ухватившись руками за кресло. – Бабушка тебя любила, и мы тебя любим.
– Я знаю, – перебила Соня, – я знаю, как вы меня любите.
– Мы тебя любим, – повторила Настя тихо, – у тебя мама очень трудный человек, но…
– При чем тут мама!
Она ненавидела, когда ее проблемы разыгрывались в спектакль. Она не умела и не желала ни с кем их обсуждать."
"С тех самых пор, как отец аккуратно собрал свои вещи в четыре чемодана – каждый немного больше другого, – и вызвал шофера, чтобы забрать их, и присел на диван отдохнуть, как будто после трудной работы, и привычным движением включил телевизор, и спросил у Сони про институт, и улыбнулся ей всегдашней улыбкой.
