Катастрофический грохот молча затихал за городом Вельки, а мир вокруг словно прикован тьмой ветров и домов. Свет фонарей погружает улицы в вечное сумраки, но уже через секунду огонь снова засиял, прорываясь сквозь предрассветную мглу и разделяя пространство между городом и невообразимой дали....
Купца Ивашку Борзова безвинно томил в чулане, от чего тот помер. И еще грозит: коли станут жаловаться, всех купцов астраханских разорить."
"– Воруют, – глаза царевны открылись, по-бабьи подперев голову рукой, прошептала, – да будут ли пределы алчности боярской?
С каждым словом все больше мрачнела, тяжело, по-мужичьи глядя на фаворита.
– Матушка, не велика шишка боярин Никита Иванович, а трогать нельзя. Царь Петр вошел в возраст, аки лев алчущий, добычи рыкает и требует власти. Пока нас поддерживают и Дума, и войско, а начнешь против шерсти бояр гладить? Мигом перебегут в Преображенское!
Лицо Софьи посерело, ноздри раздулись:
– Милославское семя голову подняло! Забыли стрелецкий бунт! Того и гляди меня попросят от правления!
Женская рука подняла лежавший на столе зачитанный томик библии, нерешительно подержала в руке и вновь положила назад.
– По челобитной отдать на приговор Думы… – голос осекся.
– Хорошо, матушка, – участливо глянув на царевну, Шакловитый склонил голову.
– Если что есть важное, давай своими словами. Остальное потом, устала я!
Молодой стольник, белозубо улыбнувшись и, отложив грамотки на стол, посерьезнел, продолжил после небольшой паузы:
– Есть дело важное… Письмецо от Строганова Григория Дмитриевича. На границе с киргизцами появился из ниоткуда город великий.
– Охти мне! – Софья прижала руки к пышной, но висячей, как у рожавших женщин груди, взглянула на фаворита с удивлением, тонкие дуги выщипанных в ниточку бровей поднялись домиком, в глазах непонимание:
– Да может ли такое быть?
– Промышлением божьим и не такое возможно, только бы Господь, – стольник поднял глаза вверх, – восхотел этого.
Царевна ожила, бледные щеки заалели, в глазах зажглись искры неподдельного интереса.
– И какие дива у них есть?
– Сказывают, что привезли они для торговли в Орел-городок кузнечную рухлядь, искусно сработанные топоры, пилы и лопаты железные. Еще зеркала не хуже веницийских и искусно сработанные шкафы холодильные, что в них не положишь, стоит долго, словно в погребе со льдом.
