Автор
В тридцати шестых днях своей жизни мне стало известно, что я буду жить еще два часа и семнадцать минут. В эти последние дни жизнь выжимается из меня по капле, пока не останется ни одной свободной клеточки в организме. Страшный сюжет тонет в атмосфере уныния и безысходности, но сердце все равно стремится к чему-то надежному — хоть ненадолго, лишь чтобы перестать мучиться от жуткой боли....
Пока приехала «аварийка», пока достучались до соседа-алкаша, который спал на куче тряпья без задних ног, пока перекрыли воду… В общем, в квартире испорчен потолок, отклеились обои, и паркет встал дыбом. Надо делать ремонт, но на какие шиши? Мы живем от зарплаты до зарплаты. И потом, какой толк в ремонте, если завтра этот алкаш опять зальет квартиру? Или, не дай Бог, уснет с зажженной сигаретой, сам сгорит и Анечка, мое единственное солнышко, вместе с ним?!
Дочка была маленькая, ничего не понимала, только смеялась: «Мама, смотри, дождик капает!» А меня вдруг стукнуло: так будет всю жизнь.
Если бы я могла, то кивнула бы.
– Я сходила к юристу, – продолжала Сильвия, – он мне объяснил, что после смерти Лисовика, вне зависимости оттого, на кого написано завещание, ребенку в наследстве выделяют обязательную долю. Но это при условии, что ребенок несовершеннолетний.
В шубе было жарко, пот стекал градом, руки за спиной затекли, но я, затаив дыхание, слушала исповедь убийцы. Сильвия давно придумала, как убьет Лисовика. Она решила использовать его маниакальную тягу к здоровью.
Сначала Сильвия решила, что подменит ампулу и вколет Лисовику какой-нибудь яд. Но она знала, что такой дотошный человек может заметить подмену.
