Автор
В тридцати шестых днях своей жизни мне стало известно, что я буду жить еще два часа и семнадцать минут. В эти последние дни жизнь выжимается из меня по капле, пока не останется ни одной свободной клеточки в организме. Страшный сюжет тонет в атмосфере уныния и безысходности, но сердце все равно стремится к чему-то надежному — хоть ненадолго, лишь чтобы перестать мучиться от жуткой боли....
Вот где таких взять, а?
После того как рюмки опустели, а сыра с колбасой заметно поубавилось, Нина спросила:
– Ты как меня нашла-то?
Я не успела раскинуть мозгами, она сама ответила:
– Впрочем, догадываюсь, училка настучала? Как там ее звали…
– Галина Кирилловна, – подсказала я.
– Точно! Вела у нас труд. Нормальная была баба, готовила нас к суровым будням советской семьи. Когда в магазинах пустые полки, жрать нечего, носить нечего, а жена – это такая волшебница, которая может приготовить из гречки двадцать блюд, в том числе котлеты и торт.
Да, я тоже помню уроки домоводства. Между прочим, очень полезная была штука. Для меня стало открытием: оказывается, шоколадное масло можно сделать в домашних условиях! Я его обожала, но в магазинах оно появлялось редко. Однако с помощью какао, сгущенного молока и обычного сливочного масла можно было получить вожделенное лакомство. Другой вопрос, что какао и сгущенное молоко тоже не залеживались на прилавках… Кстати, сейчас я шоколадное масло не перевариваю напрочь.
"– Эх, хорошее было время! – ностальгически вздохнула я. – Какая-то чистая, правильная у нас была жизнь, помнишь? Мечтали не о шмотках или новом телевизоре, а чтобы коммунизм быстрей наступил. Или чтобы был мир во всем мире. Сейчас у молодежи другие цели.
Я незаметно перешла на «ты», однако собеседница восприняла это как должное. Она разлила остатки настойки по рюмкам, залпом опрокинула спиртное и заявила:
– Ну, я-то как раз мечтала о телевизоре.
Мутным взором она обвела кухню. Я не знала, что сказать, но Шмелева и не ждала сочувствия. Она раскачивалась на табуретке и тянула на одной ноте:
– Мне тридцать пять, я живу с родителями, которые – слава тебе, господи! – обожают свою дачу и на все лето уезжают туда, иначе бы у меня не было никакой личной жизни.
