Автор
В тридцати шестых днях своей жизни мне стало известно, что я буду жить еще два часа и семнадцать минут. В эти последние дни жизнь выжимается из меня по капле, пока не останется ни одной свободной клеточки в организме. Страшный сюжет тонет в атмосфере уныния и безысходности, но сердце все равно стремится к чему-то надежному — хоть ненадолго, лишь чтобы перестать мучиться от жуткой боли....
Но сначала необходимо оформить кучу документов, арендовать помещение, нанять персонал, а это дикие траты! Поверьте, лично себе я не возьму ни копейки! Все ваши деньги пойдут на благое дело!
В глазах Муравьевой промелькнуло нечто, похожее на восхищение:
– Подобную наглость я встречаю впервые. Девушка, да знаете ли вы, через сколько кругов ада мне пришлось пройти, чтобы получить это наследство? Вы вообще представляете себе, что это такое – одной содержать семью?
– О чем вы? – удивилась я.
– Да все о том же, пытаюсь объяснить, откуда растут ноги у состояния Лисовика.
Татьяна подошла к окну, вытащила из сумки тонкую сигарету и закурила. Не отрывая взгляда от стекла, она принялась рассказывать:
– Когда мы поженились с Леонидом, он работал младшим научным сотрудником в НИИ. Зарплата копеечная, а у меня на руках трехлетняя дочь, у которой врачи обнаружили малокровие. Ей надо покупать парную телятину, орехи, гранаты, черную икру, а на какие шиши? Я рисовала картины и продавала их на Арбате.
В мастерскую заглянула администратор:
– Татьяна Андреевна…
– Я занята! – рявкнула Муравьева, даже не обернувшись, и девчонка поспешно скрылась за дверью."
"– Так вот, – продолжала художница, – чтобы расплатиться с бандитами и долгами, мы продали квартиру и переехали в комнату. К слову, это была кооперативная квартира, которую родители подарили мне на первую свадьбу, еще с отцом Влады.
