— Сколько угодно, за ваши деньги… Шучу…
— Я бы попросил… ты не можешь еще раз приехать, перед основной встречей… нууу… так, что бы пока ничего никому из своих не говорить… Шеф захочет встретиться, чтобы принять решение.
— Зачем она, если ты можешь принимать решение? Следующая встреча будет с нашим «руководством» и вот там его присутствие обязательно!
— Нет, нет… нннн… Дело не в этом. Понимаешь. Словом, я неее…
— Не хочешь или не можешь брать на себя такую ответственность… — Как-то быстро менялось мнение о нем, хотя и первое было не лучшим — скользковатый тип…
— Можно и так сказать. Мы говорили предварительно, все согласованно, но он человек осторожный… Ты ведь сможешь ответить на те вопросы, на которые те люди, вряд ли станут отвечать… — Он надеялся, что мои дружеские отношения со Славой позволят ему заглянуть глубже.
— К примеру?
— Нууу… Насколько вы…
— Сильны?
— Да.
— Вряд ли сегодня найдется сила, без раздумий решившая воевать с «Иванычем» («Сильвестром»). Мы все можем, от разведки, поисков кого угодно, чего угодно, где угодно, гарантий безопасности при заключении контрактов до решения вопросов с ментами.
— Ааа… мняяям…
— И это тоже… — Мы оба поняли, что значило это «мняяям» — ликвидация неугодных лиц уже вполне вошла в прейскурант услуг, оказываемых нами. Одна проблема — «решать судьбы» должен был человек, понимающий весь вопрос, из-за которого, появилась необходимость убийства, целиком и полностью. А вот в это вникать, как раз мало кто любил. Обычно прислушивались к тем, кого считали преданным, на деле же часто оказывающимся не совсем компетентным…
Через несколько дней я встретился с самим Марком Волошиным. Ни Славы, ни Семена уже рядом не было. Речь шла о том же. В конце прозвучал тот же, более оформленный вопрос, в интонациях которого чувствовалась действительно хватка и прозорливость:
— До чего вы способны пойти? Вы понимаете, что меня интересует?… — Уверен, что он не собирался кого-то убивать, пока, во всяком случае, наверняка ему казалось, что получив утвердительный ответ на этот вопрос, он поймет серьезность уровня нашего «профсоюза». Это, конечно, наивно, но ведь Волошин, скорее всего, ориентировался еще и на слова Ческиса, наверняка преподнесшего это в полноте красок, соответствующих его не столько воображению, сколько желанию, при том добавив, что это ЕГО люди!
— До самого конца. Мы убиваем… — Ческис, вглядывающийся в лицо хозяина, он присутствовал третьим, увидев нужный и успокаивающий блеск его глаз, широко улыбнулся и пошел меня провожать. Мы попрощались у выхода на этаж, еще раз напомнив друг другу о необходимости созвониться ради организации основной встречи.
* * *"
"Ближе к вечеру я пил чай, отвечая на вопросы своего шефа — Гриши Гусятинского.