И киллеру за державу обидно — читать онлайн бесплатно полностью

Появившийся Махалин не особенно старался вникать в схемы, понимая, что Ческис будет пытаться изворачиваться, лгать, сваливать свою вину на других. Он подходил рационально, ссылаясь на признанные самим Ческисом собственные обещания, мол, тебя за язык никто не тянул! Мы тебе поверили, поступаем по твоим советам, если ты ошибся — ответишь, если обманул — ответишь последний раз, если не в состоянии справиться и соответствовать оказанному тебе доверию, скажи, и все равно получишь.

Конечно, в таких случаясь очень быстро подсчитывался убыток «профсоюза», начиная с обещанного момента поступления прибыли, но по непонятной причине затянутого. Все это списывалось на него же, уже как на должника, обязанного выплачивать утраченное, что загнало финансиста-неудачника в не самый приятный угол. Попав между молотом и наковальней, он крутился как уж на сковородке, изыскивая выходы, которых не было. Следовало выдумать хоть какой-то, и он нашелся.

Тимофей Карасев, воспользовавшись освобождением Григория Гусятинского в конце октября — начале ноября, кинулся за спасением к нему. Недружелюбное отношение Пылевых рисовало ему яркую картину, ничего хорошего не сулившую.

Гриша, частично потеряв власть, не владея обстановкой, сильно поменявшейся после смерти «Сильвестра», понимая, что теперь «сильной руки» его поддерживающей рядом больше нет, решает, набрав денег, убраться восвояси в «Испанскую сторону». Это возможно только после устранения тех, кто может явиться за украденной суммой, забрать и дом, и счета в банках, то есть Пылевых, с Ананьевским и Буториным он в состоянии договориться, отдав после предполагаемой смерти братьев им «Русское золото» и СП «Русджет», разумеется, оставив себе какую-то небольшую долю.

Мы можем, как принято иногда, оправдывать его отъезд в Киев, предполагать какой-то бизнес с миллионными оборотами «нефтяного дела», но… я считаю это важным моментом, для прояснения положения внутри бригады, державшей в тот момент бразды правления коляски, загруженной, в том числе, и «МАРВОЛ».

И ребенку понятно, что после гибели «Сильвестра» доступ к его деньгам имели два человека, основным из которых был Григорий Лернер, бывший не в состоянии принимать на равных, кроме Тимофеева более никого: ни «Триаду», ни Ананьевского, ни Буторина, ни тем более Гусятинского, соответственно и делиться на равных. Вторым был Дима «Плосконос». Первый, благополучно забрав некоторую часть с еще работающими схемами, растворился в Австрии, предпочитая забыть о горьком и ненавистно-опасном прошлом, начав новое, не менее обжигающее авантюрное сердце, настоящее.