Третья часть автобиографических мемуаров легенды преступного мира 90-х. Леша Солдат рассказывает о продаже за рубеж российских государственных секретов и о том, как предательство интересов страны стало поворотной точкой в его судьбе. История киллера, который понял, что честь и патриотизм...
Эта страница Chitat.online посвящена книге «И киллеру за державу обидно»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Третья часть автобиографических мемуаров легенды преступного мира 90-х. Леша Солдат рассказывает о продаже за рубеж российских государственных секретов и о том, как предательство интересов страны стало поворотной точкой в его судьбе. История киллера, который понял, что честь и патриотизм...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Третья часть автобиографических мемуаров легенды преступного мира 90-х. Леша Солдат рассказывает о продаже за рубеж российских государственных секретов и о том, как предательство интересов страны стало поворотной точкой в его судьбе. История киллера, который понял, что честь и патриотизм...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Сам подсудимый ясно расслышав их, несколько минут переспрашивал у окружавших его «подельников». На вопрос «Его чести»: «Подсудимый, ясен ли Вам приговор?» — ответил: «Дааа… да нет». Председательствующий сдвинул брови, «проложив» между ними две глубокие бороздочки кожаных складок, нахмурился, и напрягшись в скулах, повел подбородком в сторону. Вернув эту часть лица на место, с явным неудовольствие поинтересовался:
— Ну и чем же он так вам не понятен?
— Восемнадцать?… Вы сказали «восемнадцать»… илиии?.. — Зал затих, все устремились взглядами на ставшего центром вселенной человека в мантии, с которым никто не мог согласиться в случае «приговора навсегда»:
— Пожизненное заключение, то есть безвременное. Вы будете иметь право подать через двадцать пять лет прошение на помилование.
— Двадцать пять… — Надежда, хотя бы на эту цифру, проскочила в осипшем мигом голосе, а проскочив, потерялась в повисшей тишине.
— Вам объяснят ваши товарищи… Можете обжаловать в процессуальном порядке, если желаете… ПО-ЖИЗ-НЕН-НОЕ ЗАК-ЛЮ-ЧЕ-НИ-ЕЕЕЕ…
— Понят-т-т-тно… — До Михайлова дошла суть фразы, но свое положение он сможет осознать только через несколько месяцев, поняв, что никто ничего сделать не может, что он оставлен, брошен, погребен обстоятельствами заживо. Постепенно начнут наяву являться убиенные им, он найдет утешение в вязании. Постепенно связанные шерстяные носки станут получаться с семью-десятью пятками. Распуская свои забавные со стороны изделия, Олег повторяет все заново, пока не стираются пластмассовые крючки для вязания.
Постепенно человек утрачивает индивидуальность и сознание, превращаясь в тень себя, после в тень тени личной, затем чужой, следуя в пустоту и, наконец, превращаясь в тень пустоты, уже не помня ничего из ставшего ничем, в ничтожестве и пропадая…
Так умерщвляет даже в раскаянии уныние, не дающее сделать человеку такой нужный спасительный шаг…"
"Случайно дошедшая весть о сроке Михайлова взорвала эмоционально Надежду: «Как он мог?! Как ты, судья, твою мать, мог так поступить?! Ты же весь процесс подряд пользовался его показаниями, каждый раз говоря, какой он молодец, и что это обязательно учтется. (Это действительно так, очевидцами тому были десятки присутствующих.) Какое лицемерие! Мало ли, что этому судье не поверилось в его раскаяние — да и хрен с ним! Так же нельзя! Надо что-то делать! Рядовский, Ванин, Трушкин, они же уверяли и его, и меня в период дачи им показаний еще на «нашем суде», что он заслужил, как и Пустовалов, и Грибков, как и Леша Кондратьев, в конце концов, конечный срок.
