Третья часть автобиографических мемуаров легенды преступного мира 90-х. Леша Солдат рассказывает о продаже за рубеж российских государственных секретов и о том, как предательство интересов страны стало поворотной точкой в его судьбе. История киллера, который понял, что честь и патриотизм...
Эта страница Chitat.online посвящена книге «И киллеру за державу обидно»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Третья часть автобиографических мемуаров легенды преступного мира 90-х. Леша Солдат рассказывает о продаже за рубеж российских государственных секретов и о том, как предательство интересов страны стало поворотной точкой в его судьбе. История киллера, который понял, что честь и патриотизм...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Третья часть автобиографических мемуаров легенды преступного мира 90-х. Леша Солдат рассказывает о продаже за рубеж российских государственных секретов и о том, как предательство интересов страны стало поворотной точкой в его судьбе. История киллера, который понял, что честь и патриотизм...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Но самым невероятным оказалась дата смерти, на которую показывал сам Кондратьев — Юрий Тутылев был убит именно 30 марта, и конечно, в ночь с 6 на 7 апреля, как сказал Тимур во сне своей супруге: «Девять дней еще не прошло»…
Тутылев Юрий — «Мясной». Апрель 1995 год. Фото, сделанное автором
* * *Не может человек с болью в сердце от злобного жала мести не думать о Боге. Даже ненавидя, говорит с Ним. Ближе всех остальных Господь к таким чадам своим и к ненавидящим его милосердствует. Надежда ненавидела только Ческиса, умрет он и ненависть перекинется на Пылева, Бог же ощущался ей, хотя и не принимался Спасителем… — просто Бог… Иногда она посещала храм, бывало, даже исповедуясь. Перечисляя грехи, о которых имела понятие, называла один без сожаления:
— Основной мог грех — не умею прощать!
— Господь прощал…
— Но я же не Бог… Раз так… раз не могу… не «отпускайте» тогда его… Но отпустите грех — что я не хочу учиться прощать, а Господь разберется… — Так она мыслила тогда, а ведь для нее нет более спокойного места, чем храм. В миру нет и не будет ей успокоения, таким спасение только в монастыре, где можно найти защиту от бесов ее треплющих, но об этом и думать она не смеет, хотя Создатель уже не раз приводил ее в Свой дом, остужая огонь, смягчая оковы страхов и одиночества. Такие люди одиноки и толпе, и в кругу друзей, и в счастье родственников.
Она умеет сопереживать, но недолго, ее собственные ужасы быстро овладевают ей, заставляя искать отвлечения в том, в чем нет Бога…
Уже видя, что, наконец, спустя долгих шесть лет, запустившиеся маховики машины, начали цеплять тех, кто имел отношение к ее несчастью, она не перестала жаждать любой крови, но в ней появилась избирательность, огонь внутри полыхал уже не так безутешно на фоне страданий арестованных преступников, смерти Ческиса хотелось теперь меньше, чем вида их униженных гордынь, эгоизма, тщеславия, глаз, в конце концов, виновато упертых в пол.
Её рассказ, записанный и названный мною «Черным дневником», содержит описание описание ее состояния:
«Да, меня зверь рвал изнутри: убить!!! НО! Свой грех я бы переложила на своих детей. Я встала бы на одну ступень с теми, кто убил моего мужа. И его кровь, смешавшись с кровью убийцы, легла бы на меня и мое потомство. Я сгоряча могла бы навалять ошибок: Пылев бы мне только спасибо сказал, если бы я рассчиталась с Кондратьевым, допустим, с Ческисом (он у меня был номер раз). До главного я бы не дотянулась.
