Автор
В Лизиной комнате еще царит мрак, когда она слышит мамин голос с другой стороны стены. Ночь становится местом не только для отчаянных мыслей Лизы о своем непримиримом недовольстве соседями — Таня, ее бабушка и двое детей тоже спят глубокими сном. Каждый вздох в этой квартире дает о себе знать, будоража мрачную атмосферу недавнего утра....
Царствие ей небесное!
Белобрысая за рыбу расплачивается. Шура слышит, как торговка ей говорит:
– Совсем обнаглела, — и на Шуру кивает: — Ходит тут, целый день топчется. Деньжищ — полные карманы. На пару работают. Вон ее сынок придурочный, инвалид. В коляске у входа сидит. — Она подбородком кивнула на Петрушу. — Так что двойной доход у них. С виду ободранцы, а к вечеру она и рыбки купит, и помидорок бакинских, и творожку. А тут горбатишься от зари до зари! — Торговка вздохнула и с осуждением покачала головой.
– А ты позавидуй! — сказала та, что в болонье.
У выхода та, что в болонье, достала кошелек и положила в Петрушину торбу двадцать евро. Гуськом они вышли на улицу. Шура подошла к Петруше и достала из торбы деньги — от греха подальше, чтобы никто не позарился.
Шура посмотрела на часы. Петруша проснулся и захныкал. Она подумала: «Ладно, завтра все к столу куплю. Завтра тоже хороший день. Предпраздничный. Торговля будет еще бойчее. И народу будет невпроворот. Так что завтра не отлежишься. Работать надо». Она надела на Петрушу варежки, завязала потуже шарф и с усилием вытолкнула коляску на улицу.
Погода — дрянь, ветер в лицо, под ногами мокрая каша. Ямы, колдобины. Поди провези по этой гадости коляску. Петруша капризничает, замерз, наверно, есть хочет. До дома минут сорок ползти, а то и больше — по такой-то погоде. Но Шура не обижается — ни на погоду, ни на жизнь. Жизнь у нее сейчас сытая, спокойная."
"– Вот придем сейчас домой, сынок. Разденемся, отогреемся. Чаю свежего заварим. На ужин у нас картошечка с мяском, огурчики свежие. Тортик еще остался со вчера. Вкусный тортик, «медовик» называется.
