Автор
В Лизиной комнате еще царит мрак, когда она слышит мамин голос с другой стороны стены. Ночь становится местом не только для отчаянных мыслей Лизы о своем непримиримом недовольстве соседями — Таня, ее бабушка и двое детей тоже спят глубокими сном. Каждый вздох в этой квартире дает о себе знать, будоража мрачную атмосферу недавнего утра....
Он был человеком с большим и непростым жизненным опытом, но при этом — наивный, как ребенок. Или — как все мужчины. И несмотря на разницу в возрасте — приличную, надо сказать, разницу, — порой рядом с ним Таня чувствовала себя вполне взрослой и разумной женщиной.
И при этом она отчетливо понимала, что вовсе не влюблена в Смолянского — называла она его только по фамилии, так сложилось, — у этих отношений не может быть никакого серьезного продолжения.
Верка
Верка много плакала. Гарри дома бывал редко — примерно раз в неделю — говорил, что приехал «почистить перышки».
Верка отцу ничего не рассказывала — поила его на кухне кофе, пыталась радостно улыбаться. Болтали о том о сем — о пустяках. Гарри, как всегда, хохмил. Верка улыбалась. А на душе… На душе было тоскливо и тошно. Вовка уехал на Сахалин — говорил, что устроился на рыболовецкое судно, хотел «срубить деньжат».
– На наше с тобой будущее, — ржал он.
Какое там будущее? Верка сходила к его матери: барак, туалет на улице. У подъезда в луже валяется пьяная баба. Мать на кухне жарит рыбу. Запах такой, что Верку чуть не стошнило. Вовкина мать смотрела на нее с искренним удивлением — не понимала, зачем эта фифа пришла. Верка объяснила, что беспокоится — от Вовки было всего два письма, и это за три месяца.
– А, вот в чем дело! — Вовкина мать засмеялась, обнажив наполовину беззубый рот. — А нам он вообще не пишет.
"«Ишь ты, волнуется! — Вовкина мать повернулась ей вслед и задумчиво покачала головой. — Психует из-за этого дурака. А девка ладная, высокая. Красивая девка. Только черная, как головешка. Может, не русской породы? — И она опять задумалась.
