Автор
В Лизиной комнате еще царит мрак, когда она слышит мамин голос с другой стороны стены. Ночь становится местом не только для отчаянных мыслей Лизы о своем непримиримом недовольстве соседями — Таня, ее бабушка и двое детей тоже спят глубокими сном. Каждый вздох в этой квартире дает о себе знать, будоража мрачную атмосферу недавнего утра....
Он, не открывая глаз, махнул ей рукой:
– Залезай, чего мерзнуть! Да и веселее будет."
"Зоя замерла. Потом быстро и резко разделась, оставшись в одних трусах и лифчике, и, дрожа, залезла под колючее верблюжье одеяло. Не поворачиваясь к ней лицом, Костя положил руку ей на грудь. Дыхание перехватило. Сердце почти перестало биться. Зоя была счастлива…
Трудно понять, что наступило утро, в комнате без окна. Зоя открыла глаза. Костя, одуревший, сидел на кровати и с неподдельным ужасом смотрел на нее.
– Мамма миа! — наконец сказал он.
Зоя натянула одеяло до подбородка и лежала не шелохнувшись.
– В общем, так, Роза Люксембург! — сказал Миловидов. — Хотя нет, ты Клара Целкин! — Он заржал. — Никому ни слова, слышишь! Не подрывай мою мужскую репутацию. Поняла? И вообще — с тебя бутылка. За исполнение неблагодарной и черной работы. — Он натянул джинсы, надел рубашку и долго зашнуровывал кроссовки. У двери он обернулся, погрозил Зое пальцем и со словами «Охохошеньки, мама дорогая!» вышел за дверь.
Зоя пролежала в темной комнате до вечера, пока совсем не стихли голоса вяло разъезжающихся ребят. Когда наступила полная тишина, она медленно встала, оделась и спустилась на первый этаж. На веранде за столом сидел академик и пил чай. Он поднял глаза на Зою. Она бессильно опустилась на стул. Академик принес ей горячего чаю и бросил в стакан четыре куска сахару. Зоя прошептала:
– Спасибо.
Она выпила чай и немного согрелась.
– Все проходит, милая, — помолчав, сказал он, — и даже жизнь. Все когда-нибудь покажется сущей ерундой. Уж вы мне поверьте!
Зоя кивнула и пошла к выходу. Академик вздохнул и уткнулся в газету. Спотыкаясь, Зоя шла на станцию. Никогда ей не было так плохо и тошно.
Носком туфли она задела корягу, грохнулась и разревелась в полный голос, просто завыла. Она пролежала на земле долго, всхлипывая и размазывая по лицу пыль и горючие слезы обиды и унижения, потом поднялась, отряхнула разбитую в кровь коленку, и, хромая, медленно пошла на шум электрички.
На станции Зоя взяла билет, дождалась поезда, села у окна и решила: «Ничего тебе, Миловидов, даром не пройдет». Она всегда умела за себя постоять. И сейчас, когда ее растоптали и переехали пополам… Ну что ж, посмотрим, кто кого. Она не из тех, кто проглотит обиду. Да еще ТАКУЮ обиду! Какая любовь? Осталась только злость и горечь.
Зоя решила Миловидову отомстить.
