Вечером в середине девяностых. Видневский, среда, 18 мая. Средний город России. Усталый бармен кафе "Фергана" Славик прислушивается к последним клиентам и выдохновляется, прежде чем заняться домашней работой. В этот момент мир кажется особенно тихим и спокойным перед началом новой недели....
– О каком хромом ты сказал?
– А разве не он – причина твоего появления здесь?
– Ты прав! Он!
– Что хочешь узнать?
– Все, что касается этого человека и в первую очередь то, что вчера он делал здесь, в подвале этого дома. Ты что-нибудь можешь сказать по этому поводу?
Бомж приподнялся:
– Немногое, но могу. И тебе скажу! Хотя он просил не делать этого.
– Просил не говорить о вашей встрече мне?
– Не только тебе, никому вообще, если не желаю заиметь крупные неприятности, как будто мне осталось что терять.
– Перестань раньше времени хоронить себя. Твоя беда в том, что ты не хочешь ничего менять. Ты сдался, сломался и существуешь по принципу – прошел день, и хрен с ним. А ведь все еще можно исправить.
– Возможно, ты и прав! Но я действительно не хочу ничего менять и жду смерти как избавления. Одного ночами прошу у господа, чтобы легкой была эта смерть. Чтобы вечером уснул, а утром не проснулся.
– Перестань!
– Уже перестал. Ты выполнишь просьбу. И я спокоен. А насчет хромого скажу тебе вот что. Встретились мы в подвале случайно. Но это была не первая наша встреча. Точнее, для меня не первая.
Тимохин кивнул:
– С недавних пор знаю. А что они делали на свалке?
– Чей-то труп привозили. Понятно, не на иномарке. С джипом на свалку заезжал грузовик. Из него труп и выгрузили в яму, а яму бульдозер разным хламом засыпал.
– Откуда тебе это известно? Сам видел?
– Нет! Дружок, что держит там участок, на котором и я иногда подрабатываю, собирая цветной металл, рассказывал.
– Значит, хромой был на свалке с Мирзой?
– Да! Они вместе наблюдали за «похоронами». Дружок у меня любопытный, ночью раскопал яму, посмотреть, кого это бандюки похоронили, а заодно и поглядеть, не осталось ли на трупе чего ценного. Ни ценностей, ни денег не нашел, а труп опознать при всем желании невозможно, и лицо и руки были сожжены кислотой.
