Вечером в середине девяностых. Видневский, среда, 18 мая. Средний город России. Усталый бармен кафе "Фергана" Славик прислушивается к последним клиентам и выдохновляется, прежде чем заняться домашней работой. В этот момент мир кажется особенно тихим и спокойным перед началом новой недели....
Короче, утром скажите, что приезжал сейчас, потом еще раза два – в час и три.
– Базара нет!
– Бабу кормили?
– Только собираемся!
– Кормите, а я поехал.
Рудик вышел.
Колунин сплюнул:
– Ну чего ты расселся? Готовь жратву, отнесу этой стерве. Опосля кайфовать начнем! Больше ночью нас никто не потревожит.
– А перегар учуют?
– Не учуют. Апельсиновыми корками зажрем. Да и леденцы у меня есть!
– Ну тогда ладно. А че бабе-то положить?
– Сделай пару бутербродов, с нее хватит.
– А воды?
– Минералку, которой умылся, отнеси! Давай, подсуетись, я пока отойду отлить.
В 21.30 Колунин вошел в бункер.
Татьяна при виде бандита отодвинулась на край кровати. Платье на мгновенье задралось, но и этого хватило, чтобы Колун увидел точеные ноги Татьяны и ее черные кружевные трусики, что возбудило бандита. Но он не показал вида, лишь сглотнул вдруг заполнившую рот слюну.
– Чего боишься?
– Что вам надо?
– Не видишь, дура, жрать тебе принес!
– Я не хочу!
– Это меня не касается.
Поставил на стол железную миску с бутербродами и полбутылки минералки.
– Ты давай, херней не майся, жри! Завтрака не будет!
Татьяна произнесла:
– Мне ничего не надо!
– А тебя никто и не спрашивает. Через час зайду, не сожрешь бутерброды, я тебе их силком в пасть затолкаю. Так что не выпендривайся! Не надо. Не советую злить меня. Злым могу и больно сделать.
– Хозяев своих не боишься?
Колунин вплотную подошел к Татьяне:
– Я никого никогда не боялся.
Колун вышел, закрыв на засов дверь. Бандиты сели за стол.
Колунин достал первую бутылку водки и две банки пива. Скрутил крышку, разлил спиртное по стаканам.
– Ну, что, Ванюша, за здоровье?
– Давай! Без здоровья никакие деньги не нужны.
Бандиты выпили, плотно закусили, закурили. Выпили по второй, приложились к пиву. Пузырев заметно захмелел. Он был слаб на пьянку и об этом был осведомлен Колунин, который уже знал, ЧТО сделает, когда подельник отрубится.
Пузырь прилег на постель и тут же захрапел.
Допив бутылку и открыв вторую, Колунин закурил. Он вспомнил обнаженные ноги Татьяны и мелькнувшие черные кружевные трусики. Он почувствовал желание. Тем более женщина находилась рядом, и никто не мешал Колуну сделать с ней все, что пожелает. О запрете Рудика пальцем не касаться жены Тимохина Колунин не думал.
