Автор
В зимние дни, когда солнце казалось холоднее вечности, один мужчина оставлял свой след в морозной земле. Его редкие движения были лишь легким дыханием в кристально чистом воздухе, искривляемым холодом. Этот человек оставил последний клубок черноты, словно окаменелый символ выживания в безжизненной зимней тиши, перед тем как сдаться вечности....
Достала две и подала их мне в раскрытой ладони. Во второй руке – бутылка с водой. – Пей. Нам ещё часа полтора по вечерним пробкам ехать.
Молча сделал, как она сказала. Даже спрашивать не стал, чем меня пичкают, понимая, что пока она в таком состоянии, с ней лучше не спорить.
– Легче? – спросила она. В ярких глазах блеснуло беспокойство, которое довольно быстро улетучилось после моего короткого ответа.
– Нет.
– Так тебе и надо, – заключила она сурово. – Больше не будешь в конце декабря бегать по гололеду в сандаликах.
– Я был в туфлях.
– Хрен редьки не слаще. Как можно в здравом уме зимой ходить в летних туфлях? Да не просто ходить, а носиться как угорелый?! Ума не приложу. Неужели так сложно заехать в первый попавшийся обувной и купить зимнюю обувь?
– Ты закончила? – посмотрел на неё укоризненно снизу вверх. – Если да, то придвинь мне кресло, чтобы и пересел в него.
– Идиот, – вздохнула она устало и наклонилась ко мне. Не спросив, будто так и надо, закинула мою левую руку себе на шею и обхватила мой торс руками.
– Зачем это? – нахмурился я непонимающе."
"– Помочь тебе хочу, – подняла на меня взгляд София и слегка отстранилась, коснувшись кончиком носа моей скулы. Всё так же строго посмотрела в глаза. – Думаешь, сам сможешь подняться с кровати на одной ноге?
– А почему нет?
– Ну, давай, – вынырнула она из-под моей руки и махнула ладонью в сторону кресла. – Дерзай, а мы посмотрим, – отойдя в сторону, София оперлась спиной о подоконник и, скрестив на груди руки, стала наблюдать за мной как чертов надзиратель.
– Отвернись, – сказал я ей, понимая, что с таким пристальным вниманием у меня, даже у будучи здорового, что-нибудь точно не получилось бы.
– Пф, – фыркнула она и, прихватив с подоконника куртку малого, подозвала его к себе. – Сёма, давай одеваться. Домой сейчас поедем.
– Наконец-то. А-то я уже есть очень-очень сильно хочу.
– Потерпи немного, сыночек, – застегивала она под его подбородком шапку-ушанку. Закончив, достала из кармана своего пальто шоколадку.
– О, медвежонок! – обрадовался чему-то пацан, пока его мать застегивала на нем куртку, а я пытался найти силы и не думать о боли, чтобы подняться с постели хоть на сантиметр.
Безуспешно. Совершенно. Сломана была нога, а по ощущениям – позвоночник.
– Как успехи? – сарказмом в ее тоне можно было травить тараканов.
– Как видишь, – ответил я, не поднимая взгляда.
