Автор
В зимние дни, когда солнце казалось холоднее вечности, один мужчина оставлял свой след в морозной земле. Его редкие движения были лишь легким дыханием в кристально чистом воздухе, искривляемым холодом. Этот человек оставил последний клубок черноты, словно окаменелый символ выживания в безжизненной зимней тиши, перед тем как сдаться вечности....
– Я жду в подъезде, – заткнула теща нос платком и выскочила из комнаты.
Катя дождалась, когда откроется дверь в подъезд и после этого нырнула в свой забитый до отказа рюкзак. Покопавшись, вынула из него небольшую серую коробочку, обвязанную голубой ленточкой.
– Вот, пап. Это тебе. С Новым годом, – вложила она мне коробочку в ладонь.
– Что это? – застыл, глядя на ленту, застрявшую между пальцами.
– Подарок, – горели нетерпением детские глаза.
– Катюш… Дочка… Но я тебе никакого подарка не приготовил.
– Потом подаришь.
– Зимой?
– Летом. Не тупи, пап. Открывай мой подарок.
– Ну… – присел удобнее в постели и потянул за один конец ленты, которую отложил на тумбочку. Открыл коробочку и обнаружил в ней черно-белый браслет, плетенный из бисера или бусин. – Это точно мне? – спросил я.
– Да. У меня такой же, – задрала дочка рукав толстовки. – Только у меня больше белых бусин, а у тебя черных.
– Красиво, – сказал я честно и достал узкий браслет. Примерил его к запястью. – А как он застегивается?
– Его нужно завязывать, – маленькие пальчики шустро завязали черную нить на моем запястье.
– Видишь, а у меня белая нитка.
– Ты сама их сделала?
– Да. Я же два вечера вместе с Мультиком ходила в гости к Соне… – проговорила Катя и резко умолкла, поняв, что проговорилась.
Голубые глаза смотрели на меня с неловкостью и стыдом.
– А мне говорила, что Мультик очень долго делает свои дела, – сощурился я, сделав вид, что подозреваю её ещё в каких-то грехах.
– Ну, я хотела, чтобы был сюрприз, – надула она мило губки.
– У тебя получилось, Кать. Мне нравится, – провел по браслету пальцем. – Хорошо. Будет тебе самокат к весне."
"– Йес! – подпрыгнула дочка на месте. – Спасибо, папа!
– Еще пока не за что.
– Ну, пока, – выставила она руки вперед, намекая на объятия. Подался к дочери и зажмурился, когда тонкие руки обвили мою шеи и крепко обняли. Погладил дочь по узкой спине и вдохнул сладкий запах ее волос. – Ну, всё пап. Ты воняешь.
– А вот сейчас было обидно, – моя очередь дуть губы.
– Будто тебя кошечки описали, – отстранилась Катя, морща носик, и одернула край толстовки.
– Спасибо, дочка. Утешила. Просто, я боюсь и не знаю, как войти в эту гребанную душевую кабинку.
– Придумай что-нибудь. Ты же взрослый.
– По-моему, мы уже выяснили, кто из нас двоих самый умный и взрослый, – намекнул я на гипс на моей ноге и причины его там нахождения.
– Ну, ты же на неделю дома один остаешься, так что будешь за главного.
