Автор
В зимние дни, когда солнце казалось холоднее вечности, один мужчина оставлял свой след в морозной земле. Его редкие движения были лишь легким дыханием в кристально чистом воздухе, искривляемым холодом. Этот человек оставил последний клубок черноты, словно окаменелый символ выживания в безжизненной зимней тиши, перед тем как сдаться вечности....
Не хватало мне проблем, так еще и пёс упал на шею, чтобы камнем придавить мне к реальности ежедневного существования, в котором теперь нужно больше места уделять заботам не только о дочери, но теперь еще и о нем.
– А бабушка за мной не приедет? – спросила Катя, доплетая косу перед зеркалом в прихожей.
– Бабушка? – нахмурился я, ища на полках комода хоть какие-то туфли или ботинки, потому что мои зимние обоссали псы.
Бабушка, черт! Прошло всего два дня выходных, которые длились как год и я совсем забыл, её слова о том, что она не нанималась носиться с нами или что-то около того…
– У бабушки полно дел, – ответил расплывчато и вынул из обувной коробки туфли, которые надевал только для примерки еще года два назад.
Вряд ли я замерзну во время перебежек от машины в универ и обратно.
– А как я в школу попаду? – насупилась дочка и внезапно расцвела. – Сама? Пап, можно я сама до школы дойду? Тут же совсем близко.
– Если ты уверена в том, что справишься сама, то можешь попробовать, – расшнуровал туфли и втиснулся в один из них. Вроде, неплохо. С ноги не сваливается. – Только позвони мне или напиши, как доберешься. И когда со школы домой вернешься, тоже напиши или позвони.
– И со школы самой можно? – с восторгом в тонком голосе вопросила Катя.
– Можно, – кивнул и надел второй туфель, зашнуровав как придется. – Я всё равно не успею забрать тебя со школы, так что придется тебе проявить самостоятельность.
– Я же раньше ходила одна. Мама разрешала.
Раньше… Мама…
К горлу подкатила горечь воспоминаний, которые отразились и в светлых глазах дочери. Момент молчания между нами был похож на вечность. Мы помнили о ней круглосуточно, просто вслух не позволяли себе этого произносить. Слишком горько и непонятно, как после болезненного упоминания строить диалог, в какую сторону его можно увести.
– Мы опаздываем, – прочистил горло и внутренний тумблер в нас обоих переключился на действительность.
Проще – не переводить разговор в другое русло, а сделать вид, что его не было вовсе.
– Доброе утро, Павел Романович, – не отрывая взгляд от газеты, бросила мне тётка на проходной университета.
– Доброе, – буркнул ей, толкнул бедром турникет и запрятал пропуск в карман пальто.
Глядя себе под ноги прошел до расписания. Привычно выписал номера аудиторий и время пар в блокнот.
