Автор
В зимние дни, когда солнце казалось холоднее вечности, один мужчина оставлял свой след в морозной земле. Его редкие движения были лишь легким дыханием в кристально чистом воздухе, искривляемым холодом. Этот человек оставил последний клубок черноты, словно окаменелый символ выживания в безжизненной зимней тиши, перед тем как сдаться вечности....
До сих пор хочется схватить ее за шкирку и выкинуть в темный коридор за дверью архива.
Сдержанно положил пальто и портфель на край стола. Включил настольную лампу, положил перед собой бумаги, что были мной испорчены и подготовил новые, чтобы хотя бы в них не напортачить.
Занес ручку над листом и не смог сдержать желания посмотреть на Жильцову.
Сидит, что-то пишет. Вообще не обращает на моё присутствия никакого внимания, будто меня тут и нет. Что-то царапает в тетради, смотрит в книгу и снова царапает.
Пусть. Лишь бы молчала.
Приступаю к своей работе, сверяюсь с учебными планами, подбиваю их под расписание и в какой-то момент прихожу к неожиданному пониманию того, что молчание этой девчонки после всего того, что она наговорила мне в пятницу, бесит еще больше.
– Что? – произнес чуть хриплым голосом, но откашливаться не стал. Пусть так. – Ничего не скажешь? Удивительно.
– Что, простите? – подняла она взгляд и поправила очки на переносице.
– В прошлый раз ты была куда болтливее, чем сегодня, – сказал я с укоризной.
– А вам нужна какая-то терапия? – сузила она глаза и тонкие губы поползли вверх в надменной улыбке. – Или вы все выходные не спали и придумывали достойные для меня ответы? Чего вы от меня ждёте, Павел Романович?
– Ничего, Жильцова, – ответил сухо. – Запомните свое сегодняшнее молчание и повторяйте его почаще. Вам к лицу закрытый рот.
Она хмыкнула, отчего воздух с шумом покинул острый нос, опустила взгляд в свои бумаги и продолжила что-то писать.
И опять взбесила!
И всё! Так просто заткнулась? В прошлый наш разговор я был близок к тому, чтобы ударить ее, чтобы она, наконец, замолчала. А сегодня она решила закрыть рот после первой же просьбы. Может, она под какими-то веществами? Или просто идиотка, как я подумал изначально?
– Я не стану вас хвалить, – произнесла она.
Рывком поднял взгляд и увидел, что она даже не подняла головы, чтобы мне это сказать.
– Я просил тебя молчать, а не хвалить меня, – отрезал резко.
– Ну да, – протянула она насмешливо и перелистнула тетрадь, в которой писала. – То-то я вижу, что вам всё равно, что я о вас думаю.
– Ты же умеешь держать рот закрытым? Или, хотя бы, к его работе подключать мозг?
– А вы? – посмотрела она мне прямо в глаза.
– Жильцова, – произнес предупреждающе сквозь стиснутые зубы.
– Что, Павел Романович? – Спросила она, почти невинно моргая.
