Поговаривают, что он отстранил его от кормушки, но, ясное дело, всё это только на уровне разговоров.
— Понятно, — бросил я, хотя на деле понятного было не так уж и много. Но теперь стало хотя бы ясно, за какие ниточки дёргать, чтобы размотать этот действующий мне на нервы клубок. — Паршивая овца в благородном стаде. — Хлопнув себя по колену, я встал и пошёл к двери. — Поехали. Мне нужно как следует обо всём подумать. И Георг… — обернулся и проговорил очень серьёзно: — Насчёт девчонки. Постарайся сделать побыстрее. Я хочу знать всё. Всё и в самое ближайшее время.
— Я тебя понял, — кивнул он. На миг задержал на мне взгляд, а после кивнул ещё раз. — Я сегодня же этим займусь.
Квартира встретила меня тишиной. Раздумывая над тем, что сообщил Георг о моём должнике, я прошёл в кухню. Марики там не оказалось, зато от ударившего в нос аромата я тут же почувствовал голод. На плите стояла сковорода, стол был накрыт не то к обеду, не то к ужину.
А у девочки много талантов… Размышления о семействе Кондратьевых отошли на второй план, стоило мне, войдя в спальню, увидеть Марику, лежащую на моей постели. Накинув на плечи уголок покрывала, она спала, устроившись прямо посередине. Рубашка задралась, полностью обнажив длинные ноги, дыхание было размеренным, лёгким. Остановившись у изножья, я с минуту разглядывал её, пытаясь определить для самого себя, что делать дальше. Она словно почувствовала мой взгляд. Тихонько вздохнула, поджала ноги и уткнулась в уголок подушки. Её тонкие, беззащитные пальцы дрогнули в попытке плотнее прижать к груди одеяло.
Обойдя постель, я присел напротив, всмотрелся в черты её лица. Ресницы её затрепетали, и мне подумалось, что она вот-вот откроет глаза, но этого не случилось.
— И что мне с тобой делать? — тихо спросил самого себя, будто от того, что вопрос прозвучал вслух, ответ на него мог найтись сам собой.
Марика поёжилась, и мне подумалось, что надо бы укрыть её одеялом, однако с места я так и не двинулся. Вместо этого в каком-то бессознательном желании протянул руку и коснулся кончиками пальцев её волос. Шелковистые, густые… Касание это отозвалось во мне неким, очень напоминающим нежность чувством. Стоило убрать руку, отогнать от себя лезущую в голову дурь, но ни того, ни другого я не сделал. Напротив, ещё раз провёл по собранным в косу прядям, а после коснулся щеки Марики.
— Макс… — тихо шепнула она, приоткрывая веки, стоило пальцам моим оказаться на её скуле. Убрав руку, я смотрел, как она пытается прогнать остатки сна.
