— Значит, нет, — подтвердила она и сократила расстояние между нами до ничтожного. — Ты, конечно, ещё тот мерзавец, но… — Ладонь её опустилась на мою грудь. Взглянув из-под ресниц, она чуть заметно улыбнулась и, привстав на мысочки, обняла меня за шею. — Но нет.
— Тебе о чём-нибудь говорит имя Матвей Кондратьев? — спросил я Марику, посмотрев вдаль, на переливающуюся серебром ленту реки. Перевёл взгляд на неё. Сделав глоток вина из бокала, что держала в руках, она задумчиво покачала головой.
— Не знаю, — всмотрелся в её лицо. По всему было не похоже, что она врёт.
Заливающее крышу солнце играло в её волосах, золотило кожу, искрилось в бокале с вином.
Грань, что я уже переступил, окончательно стёрлась, но сомнений я не чувствовал. Ещё давно я научился самостоятельно принимать решения и отвечать за них, отвечать за собственную шкуру, собственную жизнь, не перекладывая это на других. Делать этого я не собирался и теперь.
— Это настоящее имя твоего мужа, Марика, — всё так же глядя ей в глаза, неспешно произнёс я.
— Ивана? — с недоумением спросила она. — То есть… Подожди… То есть он…
— Человека, за которого ты вышла замуж, зовут Матвей Кондратьев, — подтвердил я. Губы Марики приоткрылись, но слов, чтобы что-то сказать, она не нашла и лишь покачала головой.
— Ерунда какая-то… — выдохнула и потёрла лоб пальцами. — Я… Я же видела его документы. И…
— Документы поддельные, — оборвал её. Ещё один взгляд глаза в глаза. — Почему ты вышла за него, Марика? — спросил я тихо.
Какое-то чёрное, похожее на червоточину чувство разъедало меня, стоило мне представить, что этот молокосос касался её. Что он… Что она могла быть с ним, что она добровольно собиралась быть с ним. И дело было вовсе не в глубоких чувствах. Что такое эти самые глубокие чувства я знал на примере брата. Тут же…
Сделав большой глоток вина, она сжала поручень пальцами и качнула головой.
— В последние дни я и сама не раз думала об этом, Макс. С тех пор, как… — лёгкий выдох и ещё один глоток. Замолчав, она просто стояла, прямая, задумчивая.
— Как узнала тебя, — ответила она, повернувшись ко мне, и посмотрела прямо.
Уголок моего рта дёрнулся, чёрная точка увеличилась, потом сжалась.
— Наверное, мне просто хотелось свободы, — допив вино, она поставила бокал прямо на крышу, возле наших ног.
— Хочешь сказать, что была не свободной?
— Не совсем так, — она мягко улыбнулась, но улыбка вышла какой-то грустной.
