Старушки они словно бы и не видели. Зато засветись над Ласковиным нимб — приняли бы как должное.
— Перестань, — отмахнулся Андрей. — Сявки, шавки. Времени нашего не стоят.
Что правда, то правда. И о времени, и о том, что не стоят. Если б крупную мерзость вот так же легко давить…
— Развяжусь с этими, — кивок в сторону Мастерской, — пристрою вас в настоящее место. Только уж чтоб деньги из мелюзги не выколачивали! — Улыбнулся, дав понять: шутит. Да, если б тех пристроить вовремя к Зимородинскому или к Шиляю, когда он еще сэнсэем был, а не коммерсантом. Нет, вряд ли. Не взял бы Слава. И Шиляй не взял бы. Мразь — мразь и есть. И учит ее такая же мразь! Ласковин вспомнил почти профессиональный захват «душителя».
Хотя, если сравнить со вчерашним, с ноктовизором… «Жигуленку» жалко! Первая машина — как первая женщина.
«Как же все-таки они меня нашли? — подумал Ласковин. — Может, Лидочка-принт подсобила?»
Может быть. Ну и Бог с ней.
Не пойдет Ласковин к ней разбираться. Женщина есть женщина. Только Богу известно, когда ее наказывать, а когда утешать надо. Нет, не будет Ласковин наказывать Лидию Андреевну. И утешать тоже не будет… Булочка с вишенкой…
С Юрой и Федей договорились так: встречаться пока не будут. Андрей сам позвонит. Юре — с трех до четырех. Феде — с шести до семи. Завтра. А пока пусть за бандитами приглядывают. Но не подставляться. Понятно? Меня подведете!
Договорились. Расстались. Все. Никаких контактов. Ни с кем, кроме особо упомянутых лиц. Андрей достал список «тобольских» фирм. Два адреса ему приглянулись: на Разъезжей и на Большеохтинском. На Разъезжую они спирт сопровождали из Киришей, а на Большеохтинском… что-то о них Митяй говорил… Что-то о дури… И название у фирмы смешное. «Шанкр», что ли? Если этот «Шанкр» к наркоте отношение имеет, то опекуны там должны появляться регулярно. «Вот туда, — решил Ласковин, — мы и поедем. А вечерком, если срастется, — на Разъезжую. Там тоже хорошее место. Технический спирт — это ежику понятно что. Водочка! Это не опекаемый, а собственный бизнес, коренной! Спиртное — товар хрупкий. И маленькие „мерзавчики“, и двадцатилитровые бутыли. Но это вечером. Сначала „Шанкр“. Проверим, твердый он или так себе.
А настроение все равно дерьмовое!
Дорогая машина «вольво». А выглядит своеобразно. Будто кто-то ей пинка под зад отвесил. Но катается быстро, с воем, с шипом покрышек: восемьдесят, сто, сто двадцать… Это в городской черте.
Эта тоже шла под сто. Вознесенский проспект, бывший Майорова, бывший Вознесенский.
