Один удар шилом под левую лопатку — и дело сделано. «Что это с ним? С сердцем плохо? (Что да, то да!) Да не, какое сердце, вишь, молодой еще! Пьяный! Ну, братан, давай-ка на выход, а то еще блеванешь тут!» Вышли — и на скамеечку. И так, пока труп не окоченеет, хоть до следующего утра.
Он потянул сумку на себя, прикрывая на всякий случай пах и поворачиваясь спиной к вертикальному поручню. Потянул… а сумка не подалась! Застряла?
Андрей быстро опустил руку вниз… и успел поймать запястье, вышмыгнувшее из бокового кармана сумки… и тут же встретился глазами со стоящим на ступеньку ниже. Угрожающий прищур: ну-ка отпусти, мужик… и только пикни!
Андрей не отпустил: достали, блин! Сначала «вольво», теперь карманник! Не отпустил, наоборот, зафиксировал пальцы-кисть в болевом хвате. Нажать посильней — и «инструмент» испорчен, по крайней мере, на месяц. Вор стрельнул глазами, и два компаньона (ну конечно!) схватили Андрея под руки. Третьему было не дотянуться.
— Только вякни, мужик! — предупредил-прошипел один Ласковину в ухо, брызжа слюной.
Вякнул. Не Ласковин — «компаньон». Когда локоть Андрея погрузился сантиметров на десять в его висловатый живот. Негромко так вякнул и сразу посинел лицом. Больно! А ты как думал? Еще чуть-чуть поглубже — и вовсе бы отключился. Но посильней нежелательно. Возможен рвотный рефлекс. На голову Ласковину.
А теперь — второму. Каблуком по ноге, по самому кончику кроссовки. Ну, молодой человек! Разве можно ругаться в общественном месте?
И драться тем более. Кулаком — по почкам! Разве можно? Ах, я вас обидел? Тогда повторим. Тем же каблуком по тому же месту. А кожа у кроссовок тонкая!
Прикосновение острого металла к руке, поймавшей злонамеренные пальцы. Нехорошо, приятель!
Отдергивая руку, Ласковин «довел» прием и под хруст выворачиваемых суставов поймал вторую руку. Нет, не бритва — монетка. Но такой монеткой можно и сухожилия перерезать! Давай-ка еще похрустим! Нет, приятель, тебе не месяц теперь, а полный квартал без работы сидеть. Ага, остановка!
— Выходим, молодой человек?
Один вот уже сам выпал, а второй… застрял. Ну, если немного помочь? И третьему — тоже. Не видишь? Девушка выйти хочет!
— Ну зачем вы так грубо?
— Кто, я? Да разве это грубо? Да разве он обиделся? Верно, братан, ты не обиделся? Видите, девушка, — молчит! Обиделся — сказал бы. А он не говорит. (И почти не дышит, кстати. Но это пройдет.
