— Денег хватит, а на Кипре тепло. И яблоки… И „новые русские“… Прекрасная возможность пообщаться со знакомыми на нейтральной, так сказать, территории».
Ласковин сел в троллейбус, протиснулся в дальний задний угол и принялся обдумывать план «атаки». Ничего путного в голову не приходило.
— Ты не справляешься с работой, Крепленый, — сказал Антон Гришавин, сорокатрехлетний, с заметным животиком мужчина среднего роста. Его короткие мускулистые руки с поросшими рыжим пухом пальцами лежали на столе. Пальцы эти непрестанно двигались, выдавая характер «пахана» лучше, чем одутловатое малоподвижное лицо.
— Человек, который не справляется с работой, — без выражения произнес Гришавин, — такой человек нам не нужен!
Крепленый смотрел на лидера «тобольцев» с ненавистью и презрением, но был не настолько глуп, чтобы открыто бросить ему вызов.
— Я сделал как надо, — буркнул он, глядя не на лицо Гришавина, а на его руки. — Я размажу придурка!
— Тот, кто хочет работать, — словно и не слыша реплики Крепленого, наставительно продолжал Гришавин, — тот находит возможности. Тот, кто не хочет, — находит причину! — Он сплел волосатые сосиски пальцев, уперся локтями в стол и поглядел на отводящего глаза Крепленого. — Ты уже нашел причину, Крепленый?
Собственно, Гришавин не был настоящим «паханом». Он даже в тюрьме не сидел, если не считать месяца, когда он на «особых условиях» пребывал под следствием. Два года назад Гришавин был даже не вторым, а четвертым в иерархии группировки. Отвечал за внешние «связи». Но когда «первый» (не без помощи конкурирующих структур) был осужден на девять лет за разбой, Гришавин как-то незаметно выдвинулся вперед. И особенно укрепился, когда после разборки двух больших группировок в Питере осталась без места целая свора бойцов. Гришавин укрыл их, а заодно ухитрился прибрать несколько жирных кусков развалившейся «империи».
А затем, пользуясь прежними «производственными» связями, с небывалой легкостью начал брать под «крышу» одну богатую фирму за другой. А на вырученные деньги покупал людей: «власть» и «солдат». Причем в выборе последних упирал не на криминальный контингент, а на тех, кто имел практический опыт боевых действий. Когда кое-кто решил, что «тобольцы» жиреют не по чину, прижать Гришавина было уже довольно трудно. Он содержал больше трехсот «стволов» и несколько «оборотней» в государственных службах. Попытка взорвать банду изнутри привела к жестокой разборке между авторитетами прежнего пахана и сторонниками нового.
