До последнего ждал, что она одумается, что попытается меня остановить. Но нет. Моя гордая мучительница застыла, подобно статуе, и, переполненная чувством собственного достоинства, смиренно ждала ударов кнутом. Зная ее, она, безусловно, давно валялся бы у меня в ногах, если бы на ее месте стоял кто-то другой. Потому что Анна Аврора, равно как и я, готова была без всяких сомнений наступить на свою гордость ради блага поданного.
Но в этом своем стремлении защитить младших по статусу она напрочь забывала о нордорийском придворном протоколе, который давно уже следовало бы ей заучить — она всего лишь женщина, пусть потомок императора, а я не просто мужчина — я Эрл и она не смеет даже глаз поднимать без спросу, не то что врывать в мой кабинет.
Я не хотел с ней так поступать, но она вынудила меня, заставила. Стояла, открывая свой рот не по назначению, и так и выпрашивала, чтоб я ее выпорол по первое число. Ее словарный запас должен ограничиваться фразами: «Ваше Высочество», «дозвольте» и «Прошу Вас». Вот только я не учел одного — Анна Аврора воспитана по-другому, она эльратка и ей чужды северные порядки.
У меня сердце кровью обливалось, когда я замахивался на нее кнутом. От той Анны Авроры пол человека. Она по комплекции своей даже меньше среднестатистической эльратки. С северянками и сравнивать нечего. Совсем маленькая против них. Подумать только. Джордж может в скором времени замахиваться на нее так же. И он не будет щадить ее, сдерживая себя.
Я нанес всего пять ударов. Мое виртуозное владение кнутом, как и любым другим оружием, позволило мне сделать это не более, чем за пару секунд. Однако даже то ничтожное время казалось мне вечностью.
Первым ударом я снес с ее ясной головушки эту чертову диадему. Она раздражала меня, бесила до невозможности. Это изящное ювелирное украшение в очередной раз напоминало мне, кем является Анна Аврора. Вернее, кем бы мне очень не хотелось Ее видеть, а именно — прямой наследницей рода Бенкендорф. Ненавистна мне эта корона.
Ноша императрицы слишком тяжела для семнадцатилетней девушки, особенно рядом с таким супругом, как Джордж. Не имела б она прав на корону, я бы без раздумий спрятал Ее за стенами своего родового поместья и, захлебываясь от счастья, тихо правил бы себе от имени братца-пьянчуги, пока тот медленно умирает от пьянства.
Была и другая причина, по которой я сбросил с нее диадему. Усмирится ей следовало, вспомнить о своем титуле и правах (или их отсутствии). Она пока что не прошла коронацию, а потому должна вести себя со мной, как подобает герцогине.
Это украшение было одним из атрибутов ее положения, так же, как плащ, пояс или фибула у нордорийского аристократа. А потому снести «корону» с головы было процессом не самым приятным, если даже не оскорбительным.