Проходя мимо дивана, мой взгляд останавливается на чем-то красном, четко выделяющемся на черной кожаной обивке. Подхожу. Вглядываюсь. И морщусь от отвращения.
На диване в углу валяется красный ажурный лифчик. Первое, что меня поражает, — размер чашечки. В нее запросто поместится моя голова. Но эта мысль сразу же оттесняется осознанием того, что хозяйка этой вещи была здесь. Она была здесь! С Рустамом!
Пока я была у Марии Эдуардовны, он… Он… Так вот, почему он избавился от меня на все выходные. Горькая догадка пронзает как пика.
Закрываю лицо и бегу в ванную. Закрыться. Поплакать и умыться. Сделать так, чтобы он не видел моих слез.
Защелкиваю замок и прислоняюсь спиной к двери. Сердце лихорадочно отстукивает дробь. Делаю глубокий вдох. И выдох. Надо успокоиться. Нет. Я не буду плакать. Не буду.
Отрываю салфетку и вытираю нос. Нажимаю на педаль мусорного ведра. Крышка открывается и, прежде чем я успеваю бросить туда салфетку, в глаза мне бросается использованный презерватив…
Я, как мазохистка, наклоняюсь ниже, чтобы убедиться, что мне не показалось. Нет. Мне не показалось. Использованный презерватив.
И это край. Я закрываю рот ладонью и реву. Сначала чуть неслышно. Но с каждым всхлипом все громче.
Пинаю мусорное ведро и сметаю рукой все стаканчики, пузыречки, баночки с полок. И реву.
В дверь раздается требовательный стук.
— Анастасия! Открой!
Нет! Я не открою! Ни за что не открою тебе, Рустам!
Прислоняюсь к двери, пытаясь удержать ее от его ударов.
— Настя! — кричит Рустам.
Раздается глухой удар и я отскакиваю к душевой кабинке
Рустам выбивает дверь и врывается в комнату. Я ударяюсь о кабинку, но не чувствую физической боли.
Он подходит ко мне и за руку пытается притянуть к себе.
— Не трогай меня! — кричу и отбиваюсь от него. — Я тебя ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!
Он силой все равно притягивает меня к себе и обхватывает руками. Колочу по его груди.
— Ненавижу! Ненавижу! — кричу сквозь слезы.
Он молчит. Только крепче прижимает меня к себе.
Мои удары становятся слабее и слабее. В конце концов я ударяю в последний раз и утыкаюсь лицом ему в грудь. Он ладонью прижимает меня за затылок к себе.
— Зачем ты так, Рус? — спрашиваю, едва шевеля губами.
Немного отстраняюсь и смотрю ему в глаза.
— Зачем? Что я делаю не так? — повторяю свой вопрос, уже не отводя от него взгляда.
— Потому что так надо, — наконец, произносит он. — Так будет лучше.
— Ты решаешь за нас двоих?
— Да. Потому что я старше и я умнее. И более трезво смотрю на вещи.