Он говорил обо мне?
— Владимир Петрович? — удивилась я. — Вы знакомы?
— Я знаю, кто он, он знает, кто я.
— Я не очень понимаю… почему он должен мне что-то говорить?
— Забавно… значит, он не говорил.
— Господи, Сережа, ты меня с ума сведешь. Что значит “кто ты”?
— Ничего не значит. Я — это я. И я могу тебе помочь. Не спрашивай как. Могу, и все.
— Ничего не понимаю. О чем вообще мы говорим?
— Ты вчера была с Катком в ресторане?
— Да, — пожала я плечами, — была.
Он задумался, словно подыскивая слова, и вдруг выпалил:
— Лика, тебе незачем связываться с Катком. Я все для тебя сделаю.
В первую секунду я так растерялась, что не знала, что и предпринять, потом резко поднялась и пошла к двери. Циркач схватил меня за руку.
— Отпустите сейчас же, — крикнула я и залилась слезами. — Господи, какая гнусность…
— Лика, ты все не так поняла, — начал он торопливо.
— Это ты не понял. Ты считаешь, что тетушка подсовывает меня этому мерзавцу в счет уплаты долга? Ты ошибаешься. — Я извлекла платок из сумки и промокнула глаза, тяжко вздохнув. Мне надо было несколько секунд передышки, чтобы извлечь из памяти пару подходящих реплик. Все куда-то запропастились.
— Нет уж, позвольте мне договорить… Тетушка должна ему деньги, то есть ничего она ему, конечно, не должна, это он так решил. А с ним не поспоришь. К нам уже дважды наведывались жуткие типы, пока только пугали. Но… злить его не хочется, вот что. И он пригласил меня в ресторан. Заявился к Серафиме как ни в чем не бывало и пригласил. А я побоялась отказаться. Просто испугалась, и все. И пошла. Только за соседним столиком сидели Серафима с Владимиром Петровичем, и ушли мы вместе. Я понятно объясняю? — Последняя фраза прозвучала трагически, в целом я была довольна, вздохнула и добавила тише:
— Не понимаю, почему я должна перед тобой оправдываться?
Я опять его перебила:
— Отвези меня домой.
— Подожди, послушай… дай мне сказать, черт возьми.
Я вздрогнула и посмотрела на Циркача. Он взял меня за руку, усадил на диван и сам сел рядом. Его близость беспокоила. Он хмурился, кусал губы и, по-видимому, страдал.
— Лика, — наконец произнес он. — Я не хочу, чтобы ты встречалась с Катком. Он сволочь, даже если что-то пообещал тебе…
— Ты считаешь, что я поверю бандиту? Циркач заметно дернулся, разом переменившись в лице. Тут я сообразила, что фраза получилась весьма двусмысленной, и добавила, пытаясь исправить впечатление:
— Я способна понять, кто передо мной. Не стоит считать меня совершенной дурой.
